Волчья тропа

- Где сидит хотя бы? Будка есть у него? На цепи? - В ответ обиженное сопение. Я подозрительно прищурилась. - Вы хоть краем глаза пса этого видели?

- Слышал. - Петька угрюмо смотрел в сторону. - Я вчера вечером ходил поглядеть, не обрубила ли Глаша нижние ветки у яблони. Не, только грозилась. Кто ж летом дерево калечить станет? Слышу: рычит. Да так утробно, зло... Ну я и... В общем, не стал вглядываться. Но видать здоров пёс, раз тявкать не бросился. Кто помельче да послабее точно бы лаять стал.

- Эх вы, лазутчики[iv], - фыркнула я.

- Пошли уж. Если просто мимо пройдём, ничего он нам не сделает. А повезёт, так и яблок перехватим.

Обычно после дела мы втроём карабкались на тётьглашин сарай. Там надкусывали кислющие первые яблоки и закидывали огрызками кур.

Но в тот год нам не повезло. Сначала всё шло как по маслу. Никакого пса во дворе и в помине не оказалось ни когда мы бегом промчались мимо, ни когда чинно прогулялись, ни даже когда совсем уж внаглую перелезли через забор. Я презрительно скривилась и напоказ вгрызлась в притащенный Гринькой пирог.

Половинку всё-таки приберегла. На всякий случай.

И вот я, самая мелкая и лёгкая, только успела залезть на яблоню и, как сговорились, скинуть пару плодов вниз, как из смородины поднялась необъятная грозовая туча – тётя Глаша. Земля под её ногами сжималась от страха, ветер развевал юбку, как усы морских разбойников (видеть я их не видела, только слышала, как взрослые баяли. Но была уверена, что все разбойники обязательно усатые и непременно имеют суровый взгляд тёти Глаши).

Смачный плевок в сторону капустных грядок убедил: погибель на подходе и все уши нам сейчас обдерёт. Тётка пока воришек не заметила, но так грозно отрывала мешающим ей цветам головки, что сразу ясно: нас ждёт та же участь.

Стоило Гриньке с Петькой завидеть опасность, мальчишек и след простыл. Размышлять о судьбах подлых предателей, тем паче орать им вслед я, конечно, не стала. Выбирая между совместным позором и героической смертью, предпочла поглубже зарыться в листву и зажмуриться от страха.

Уши горели, в ожидании цепких пальцев. Сначала тётьглашиных - больно, но справедливо, потом маминых - всерьёз и надолго. Причём мамины не за то, что пошла воровать, а за то, что опять доверилась хитрым мальчишкам, не сдала их (и не сдам!) соседке. Не стану ябедничать. Лучше потом сама их выдеру!

Попадалась я постоянно. При всей тяге к опасностям и разбойному образу жизни ловкостью я никогда не была чрезмерно оделена.