Тайные улицы, странные места

Зачем же он ему нужен? Но, пока болтает, у Жени есть время отвести пса и вернуться, подумал он, боясь слишком надеяться.

— Она не вернётся, — с противной уверенностью сказал Норис, — нахрен ты ей сейчас? Она может, хотела меня выманить, посмотреть, опасный я им или нет. Увидела и тебя кинула. Как сморканный платок.

Тут Женька не выдержал. Фыркнул. В наступившей тишине, где всё вокруг было занято возвращением к нормальной температуре воздуха и земли, звук услышался слишком уж чётко. Норис замолчал на мгновение.

Но только на мгновение.

— А даже если побежит обратно, все равно не успеет. Чего не смотришь, ссышь, да? Не ссы, я с тобой ничего не сделаю.

И подчеркнул с нажимом:

— С — тобой.

У Женьки вдруг замёрзла спина. Как будто он у горячей печки, а сзади — пронизывающий сквозняк. Он переступил по месиву грязи и соли непослушными ногами, чтоб оказаться лицом к лицу к Норисом. Шаги отмечали страхи: мама… Капча… или его крошечный племянник?..

Но рядом с Норисом никого не было, стоял спокойно, держа под мышкой какой-то предмет, в сумерках сразу не разглядишь, но ничего в нем человеческого.

Мохнатое вроде бы что-то. Как… как облезлый воротник старого пальто.

Воротник вдруг заорал, метнулся под локтем. Норис ловко перехватил существо удобнее, стискивая смуглыми скрюченными пальцами. Отступил, смеясь. Вытянул руки над последней живой воронкой, откуда выбрался недавно ветреный глупый Чинук.

— Боцман? — у Женьки захрипел и сел голос, — ты, гад. Отдай кота!

— Легко, — в темноте блеснули зубы на смуглом лице, — я б торганулся.

Я тебе котика, а вместо него мамка твоя до самой смерти болеть будет, от каждого сквозняка. Или там, друган твой, чтоб всю жизнь ему, придурку, неудачи. Я такое могу! Спасибо нашей подружке!

Он снова перехватил извивающегося кота, нещадно вывёртывая тому загривок. Боцман обвис мохнатой тряпкой, только ходил из стороны в сторону еле видный в темноте полосатый хвост.

— Но я ж не тварь бесчеловечная. Короче, обмен такой. Посылаешь нашу девоньку нахер.

Понял? Сейчас прямо. Клятву мне даешь, честную благородную. Что ни здрасти, ни одного слова ей, с этого самого дня! Не посмотришь в её сторону! И забирай своего недоноска!

— Нет, — сипло сказал Женька, сжимая кулаки и смаргивая, потому что перед глазами всё расплывалось.

Боцман. Его Карина принесла, совсем крошечный был зверёныш, тощий, лапы дрожали, а шерсть такая реденькая, что живот светил розовым. А потом уехала, оставив котёнка Женьке.