Тайные улицы, странные места

— Серёжа! — грянул из кухни, пронесшись по коридору, заранее истеричный голос тёти Вали — матери и свежеиспеченной бабушки, — я просила! Час назад ещё просила! Танечка возвращается, и куда, я тебя спрашиваю, укладывать Эдюшечку? Господи!!! (Женька даже подпрыгнул и подумал, будь он Господом, поседел бы от таких воплей) да за что мне! Мне!!! Такие мучения! Одна притащила, в подоле, куды там, дюже современная. Феминистка! Мужик ей, видителя, не нужен! Мать ей вместо мужика. Второй — с комнаты не вылазит, сунешься, а его уже нету!

— Щас! — заорал в ответ Капча (Женька снова подпрыгнул), — и ваще, у меня рука!

— Рука у него, — язвительно прорыдала тётя Валя, громыхнув кастрюлей, — а у меня — жизнь! Всю отобрали, до самого донышка.

Куда ж катится мир, а?

Женька поднялся, с насмешливой укоризной глядя на гримасничающего Капчу, который снова подобрал ноги и угнездился поглубже в кресле.

— Пошли. Чего там надо сделать, для Эдюшечки?

— Та пелёнки поменять, в койке.

Танька щас кормить будет, потом спать его. Та на минуту делов. Успею. Пусть замолчит сперва. А то орёт, а я уже не младенец же. Пусть на Эдюшечку своего орёт.

Но Женька не стал принимать участие в борьбе идей, тем более, воплей тёти Вали он перестал бояться ещё в третьем классе, она была женщина добрая и решительная. Но, временами прикидывал Женька, мужья никак не задерживались, наверно, уши у них отпадали от её криков.

— Тёть Валя, где пелёнки, мы щас сделаем.

Тётя Валя — бывшая баскетболистка, стояла у плиты в спортивных трусах, что топорщились вокруг сильных бедер, переминалась бесконечными ногами по растоптанным домашним тапкам. Под растянутой майкой лифчика не наблюдалось, некрасивое, костлявое, как у сына, лицо, было совсем молодым, и не скажешь, что дочке двадцать три, как будто сама она — студентка.

Быстро оглянувшись на Женьку, кивнула и снова уставилась на ковшик, из которого весело выбежала на плиту пышная молочная пенка.

Кухня тут же наполнилась запахом горелого молока.

— Да чтоб тебя! — заорала ковшику тётя Валя, резко двигая его по решеткам, — в комоде! Серёжка покажет. Две на клеёночку, одну в ножках. И одну повесить на перильцы! Серёжа! Се! Рё! Жа! Мать твою!

— Та иду! — загремел Капча, оскорблённо неся перед собой раненую руку.

— Я ещё спрошу, — пообещала тётя Валя, немного убавив громкость, — спрошу, где тебя гада носило, чтоб руки ломать.