О чем поет вереск

Собственная магия Мидира останавливает его кровь и смягчает боль, но последним усилием воли он отрывает магию от себя и направляет на Киринна: задержать душу, не дать ей ускользнуть в мир теней. Мидир падает на колени, терпит, сцепив зубы. Сжав веки, он судорожно ищет между миром живых и миром мертвых пепельный свет души Киринна. Нет ни единого проблеска: темно и пусто. Словно Киринна ничто не держало на Светлых землях. Словно его наставник выполнил свой долго до конца…

Мука скручивает все тело.

Мидир с трудом открывает глаза, сглатывает горечь, тяжело садится на липкую землю рядом с мертвым ши.

На этих плечах, прикрытых тяжелыми наплечниками, он часто катался волчонком; эти руки не забывали погладить после очередного отцовского взыскания. Киринн составлял компанию принцу в его нелегком детстве, помогал справиться с трудной юностью, научил владеть двуручником и, самое главное, – владеть собой. Он подсказывал, как победить в споре и не осуждать себя сверх меры.

Мидир потерял самую надежную опору.

И в этом виноват он сам. Слезы бежали по щекам, кажется, в первый и единственный раз в его жизни… Боль оказалась столь сильной, что Мидир захотел стереть себе память об этой потере, но сдержался, отринул минутную слабость. Боль, если не ломает, то делает нас сильнее. А Мидира не сломает ничто.

* * *

Мидир машинально отер лицо: видно, ветер донес брызги с моря. Странно, что теплые.

Глухо накатывал ледяной прибой, крики чаек и гагар переполняли небо. Низкое солнце зашло за перистые облака, обняло Этайн мягким, ласковым светом.

Дом Степи всегда горой стоял за Мидира, а дракона ему зачли за необходимый подвиг на неожиданно скорой коронации. Место начальника замковой стражи оставалось свободным более двух тысяч лет…

– О чем ты? – повторила вопрос Этайн.

– Покормил дракона! С рук, – хохотнул Мидир. – Не слишком крупного, но злобного. Эта зараза никак не хотела глотать Камень Огня. А с моей рукой слопала, как пирожок! – Мидир потер запястье, полыхнувшее давней болью, как сердце – виной.

Этайн побледнела и так крепко обняла его, что он осекся.

– Все эти шрамы когда-то были опасными ранами! – погладила она волчье запястье. – Человеку они стоили бы жизни. И тогда, когда ты принес мне цветок желания на берег Айсэ Горм, твои руки тоже были в свежих рубцах!

– А, ты заметила! Неласковые создания эти черные вудвузы, не то, что древесные, и не слишком-то подчиняются своему королю, – хмыкнул Мидир. – Эти твари по большей части дикие и злобные.