О чем поет вереск

И ведь не откажешь. 

Что только не делает ради женщин! Браслет полыхнул лазурью, напомнив об утренней встрече, и волчий король дал себе обещание: разыскать прекрасную Этайн во что бы то ни стало. Не сегодня, так завтра, пока полнится весельем неделя Лугнасада. И вырвать у нее: «Да!»

Но что именно нужно от Мидира, Эохайд не говорил, и волчий король спросил:

– Для чего твоей беглянке этот брак? Захотелось власти?

– Она любит меня, Мидир, – почти сердито ответил Эохайд и вдруг широко улыбнулся: – А спорит со мной, как ты.

– Возражать мужчине плохо для галатки. Возражать королю – плохо вдвойне. Зачем тебе такая жена? Вроде наложниц хватает, – Мидир кивнул в сторону двери.

– Другие ничего не значат для меня, – отмахнулся Эохайд. – Она то нежна беспредельно, то пылает огнем. С ней я испытываю что-то еще… Помимо удовольствия тела…

– Ты действительно изменился.

– Нам бы этот день продержаться! Родня весь год попрекала ее своеволием. Чего только я им не предлагал… Этайн никак не может стать законной королевой! Но она будет ею! – рубанул воздух король галатов.

– Этайн?! – вырвалось у Мидира, а Эохайд повернулся ко входу быстрее, чем распахнулись двери и донеслись слова:

– Мое сердце!

В покои влетела женщина, принеся с собой аромат вереска. Мидир вдохнул глубже. Всё так! Её запах – сладкий, пряный, словно тепло самой земли, от которого согрелись и посветлели даже камни и дерево этого дома.

Вереск и правда поет. Шелест травы, перезвон ветра, трепет сердца… «Я никак не могу быть королевой галатов».

Нет, это настоящая королева!

Хризолитовым огнем пылают глаза, короткая туника не скрывает крепкие бедра и налитую грудь, рыжие пряди укрывают плечи. Высокую шею обвивает знакомый мед янтаря обвивает, а сильные ноги обвивают золоченые ремешки сандалий.

Мидиру до боли в паху захотелось стянуть их зубами, коснуться хрупкой косточки на точеной щиколотке, обласкать каждый пальчик, согреть кожу… 

Или что-нибудь сломать. Ломать было нечего, да и не хотелось в чужом доме.

Волчий король с трудом перевел дыхание. Сейчас Этайн показалась ему еще более прекрасной, еще более желанной. Тяжелые серьги и дорогие браслеты лишь украшали её, не затеняя пламенной красоты. 

Смотрела Этайн только на мужа.

– Мое сердце!

Эохайд подтянулся и словно бы враз помолодел. Обернулся к Мидиру:

– Моя супруга!

Не скрывая радости и не стесняясь, Этайн подбежала к нему, поднялась на носочки, коснулась губами щеки, лишь потом обернулась к гостю.