О чем поет вереск

– Не понимаю, отчего ты поднимаешь этот вопрос не на совете Дома, а за обеденным столом, – спокойствие Джаретта отдает равнодушием, а потому звучит жестоко. – Не порти аппетит.

– Не думаю, что это возможно, ты же постоянно проглатываешь мерзкие намеки лесных! – брат демонстративно откладывает вилку и крутит в пальцах нож.

– Мэрвин! – мама беспокоится. – Джаретт! Ну что вы… Вы успеете решить, что делать с любым другим Домом, в иное время. Давайте просто…

– Да, давайте просто сделаем вид, что ничего не происходит, – высокомерием от брата шибает во все стороны, как от иных волков злостью.

– Будто бы лесовики не подзуживают другие Дома, не распускают сплетни про Мидира, не сравнивают меня с ним или отцом!

Нож звучно клацает о его тарелку в полной тишине. Никто не ест и не пьет.

Мидира полгода назад представили Благому Двору как наследника Дома Волка… Нет, сплетни про второго принца, родившегося с черной аурой разрушителя мира, не новость, но мама расстраивается всякий раз, как об этом говорят вслух.

Синни кажется: если что-то повторять, угроза становится ощутимее, прорастает корнями и обретает мощь в реальности. Глупые людские суеверия, но отец ей потакает. Зато мама верит: дар Мидира может как сломать мир, так и спасти его.

– И что ты предлагаешь? – голос спокоен, но еще более жесток: папа не любит, когда мама расстраивается. – Начать войну? – а когда папа чего-то не любит, страдают окружающие.

– Войну? – Мэрвин не меняется в лице, но немного растерян: Мидир-то видит.

– Войну, настоящую, кровавую, между Домами, – Джаретт произносит слова медленно, смакуя. Над обеденным столом как будто темнеет.

– А хоть бы и войну! Невозможно терпеть! – брат бросает салфетку на стол раздраженным, злым жестом. – Все должно быть по закону, а закон, это…

– Это решу я: возможно терпеть тебе и всему Дому, всему Двору, если придется, или невозможно, – отец хмурится, черные глаза непроницаемы. – Ты ничего не решаешь, Мэрвин. Я слушаю тебя, лишь когда твои советы разумны.

Этот совет не разумен нисколько.

– Давайте вернемся к еде, – голос мамы дрожит. – Неужели нельзя отложить эти вопросы на десять минут? Неужели хоть раз нельзя мирно пообедать?

– Разумеется, можно, – Джаретт серьезно недоволен. – Надеюсь, твой сын, Синни, тебя услышит. А если не услышит… без обеда ему придется остаться в любом случае. Равно как и без ужина. И посидеть под домашним арестом, чтобы как следует поразмыслить над собственным поведением.