О чем поет вереск

Вереск, лежавший одиноко и грустно на черном камне, внезапно шевельнулся без ветра. Мидир потянулся к нему, и цветок отлетел: сухой, невесомый, упрямый.

В его замке почти не было магии, тем паче магии, не подчиняющейся волчьему королю, и он насторожился. Выпустил когти, накрыв бутон, но тот внезапно оказался поверх его руки. Потянулся, раскрылся, словно морская звезда, вывернулся, меняя размер и форму, и обнаженная Этайн, благоухающая вереском, потянулась к Мидиру… Ее руки переплелись с его, вытянулись, соединяя сердца.

Тут раздался звон часов, опять дважды, Этайн уже не было рядом. Мидир попытался поймать ее, но она рыбкой выскользнула в синюю волну, залившую спальню. Удержать ее было нельзя и отпустить невозможно; солнце слепило глаза, и все же Мидир бросился за ней, понимая, что пути назад нет, что он не вынырнет; но он готов был жить под водой или умереть там, лишь бы с Этайн. Пусть кожу неимоверно щипало, оно того стоило. Мидир ударил хвостом и наконец поймал дерзко смеющуюся рыбу с рыжими плавниками и зелеными глазами…

– Мой король, прошу простить, – голос Джареда вытягивал из столь сладостных грез, что хотелось рыкнуть и обвалить своды Черного замка на того, кто посмел нарушить покой короля.

Который все-таки уснул!

– Миди-и-ир, тебя Джаред зовет, – прошептала разомлевшая Этайн, не открывая глаз.

– Ты слышишь его?

– Нет-нет, я не разбираю слов, но его голос как тихий-тихий стук. Очень настойчивый. Прости, – вымолвила со смешком. – Он не волк, он дятел, просто дятел, – погладила висок, – стучит прямо в моей голове…

– Советник, это, видимо, что-то очень срочное?

– О да, мой король, да, несомненно.

В тронный зал. Прошу поторопиться.

Мидир, махом облачившись, зашипел, едва сдерживая рычание: вся кожа, которой он прижимался к Этайн в два часа пополуночи, была обожжена, словно он трогал не женщину, а раскаленный металл.

* * *

Мидир с Джаредом с одинаковой тревогой смотрели на ледяной посох, ударивший в пол так, что во все стороны зазмеились трещины.

Он подтаивал все быстрее и наконец исчез, а то малое отверстие, что оставалось для связи с Верхним миром, схлопнулось. Воздух загудел, повеяло холодом…

Намотанная на посох бумага жалко мокла в луже, почему-то грязной. Замок чавкнул недовольно, втягивая воду, и пол вновь заблестел черным зеркалом с редкими серебристыми искрами.

– Давно появился? – спросил Мидир, не сводя взгляда с бумаги.

– В два ночи. В то самое время, – тихо произнес советник.