О чем поет вереск

Кто-то шел по тем следам, что он не стер, по граням нарушенного случившегося…

Мидир встряхнул головой, отбрасывая непонятное видение. Сжал зубы, выталкивая сказанное Этайн. Отовсюду – из памяти, из постели, из их жизни. Потрясти бы за плечи и вырвать слова любви…

Но тут Этайн закинула руку за голову, второй – потерла висок под обручем. Затем оттянула змейку на шее. Всхлипнула – и злость Мидира тут же исчезла.

Смиряться с чем-то было не в характере Мидира, но теперь он именно что смирялся. Не со своим неистовым вожделением, хотя с ним тоже.

Мидир отвел руку Этайн от горла и переплел ее пальцы со своими.

– Моя красавица, есть такие видения, что длятся вечность.

Согнув пальцы из боязни выпустить когти, спустился тыльной стороной кисти от одного виска по атласной коже, по скуле через теплые губы… Мягко поднялся к другому виску – и складка меж бровей Этайн разгладилась.

Кровь вмиг забурлила, разлила темное, дикое желание от простых слов:

– Люблю тебя, мой волк…

Не «ее сердце», не муж, именно – волк! Он коснулся губами приоткрытых алых губ Этайн, вытягивая из полуяви-полусна. Прижался всем телом, обнял руками наперекрест, скользнул языком по острым граням жемчужных зубов, толкнулся глубже, глубже… Окончательно лишил дыхания и спросил на судорожном вдохе:

– Сейчас – тоже сон?

Ресницы Этайн, затрепетав, распахнулись удивленно. Глаза туманились уже не сном, а поволокой желания.

– Кажется… Кажется, не-е-ет, – в голосе зазвенели колокольчики, возвращая Этайн к нему и его миру из нехорошего забытья.

– Надо повторить. Так кажется или нет?

– Ты само коварство! – простонала Этайн и потянулась к нему.

Он открывал ее для себя и для нее тоже. Гладил и нежил каждый лепесток своего вереска до просьб о милости, до всхлипов и стонов. Кожа горела, пальцы сплетались, как и тела… И когда отзвучал гул второго удара башенных часов, а обруч так и остался на голове его королевы, Мидир ухмыльнулся сыто и умиротворенно.

Но полного покоя не было. Слишком тревожен был сегодня сам воздух, слишком бдительно звезды смотрели с небес в открытые по теплой погоде окна, слишком грозно звенел напряженной тишью сам замок его предков.

Горшок в очередной раз опустел – одинокий цветок упал с засохшего вереска, как последний лепесток увядшей розы в старой легенде. Сегодня это не так сильно задело бывшего бога, нынешнего короля Благого Двора.