О чем поет вереск

Где ты был?

– Мы с Мэллином…

– Что? – встрепенулась Этайн. – Подрались? Я слышала какие-то звуки, но они показались мне прекрасными!

– Пели! Мы пели на крыше. Я раньше пел, – с легким вызовом признался Мидир. – Иногда. Очень давно. А теперь хриплю неимоверно. Я так и знал, что ты будешь смеяться!

– Я не смеюсь!

– А глаза смеются, – упрекнул он, упал на постель вместе с расхохотавшейся Этайн и с головой укрылся теплым одеялом.

– С тебя словно смыло лет сто! Или тысячу! Не-е-ет, они осыпались от рыка… – голос Этайн упал до шепота, как всегда, когда она говорила о чем-то очень важном.

– Я так люблю тебя, Мидир, – прозвучало пронзительно и искренне.

Седьмой день стал лучшим подарком Лугнасада. Многое оказалось не тем, чем виделось: Джаред успел подружиться с Аланом, светящиеся птицы ели и не кусались, когда их кормила Этайн, а вредный наследный принц, вечная головная боль волчьего короля, оказался преданным младшим братом.

Может, и был таким, просто Мидир не видел, не замечал, будучи погруженным в бесконечные заботы на протяжении не одного столетия?

А еще его замок стал еще и просто домом, где можно открыть сердце, где ждала нежная, любящая Этайн.

Глава 21. Объявление войны

Ведомый больше звериным чутьем, чем разумной мыслью, волчий король настоял, чтобы Этайн не снимала диадему. Поэтому они, накидав побольше подушек в изголовье, дремали полусидя-полулежа.

Вернее, дремала Этайн. Благородный разворот плеч, высокая полная грудь, лунное серебро кожи… По черному сумраку шелка привольно разметались медные кудри.

Вот только брови Этайн сводила тревожно, и Мидир не посмел в этот раз заглянуть в ее сон. Лишь поправил розовое, теплое, мягкое, специально для Этайн изготовленное покрывало, заправил прядку за ушко.

– Мой Фрох, – позвал он.

– Я не сплю, нет, любовь моя… – пробормотала Этайн.

Приоткрыла хризолитовые очи, в которых отразилась желтизна его глаз. Мидир спешно спрятал волчий блеск и втянул клыки, злясь на себя за щенячью невыдержанность.

– Какой чудесный сон мне снится, мое сердце… Жаль, – переметнувшись на спину и раскинув руки, с невыносимой печалью вымолвила Этайн. – Как жаль…

– Что, моя прекрасная?

– Что это все не взаправду, – прикрыв веки, еле слышно и очень горько пробормотала она, сама не понимая, что именно говорит.

Перед глазами внезапно стемнело. Взмётывались вихри, где-то очень далеко стегали землю молнии сухой грозы, трещали ветки под чужими шагами.