О чем поет вереск

Весь мир сдвинулся, поплыл, окончательно принимая признание Мидира, и в очередной раз собрался заново.

Что же, может быть, ребенок – это не самое страшное, решил волчий король.

– У нас неприятности, – как-то отчаянно позвал Джаред, словно поняв, что Мидир может говорить.

– Еще?!

– Да, мой король.

– Милая моя, пообещай мне, – произнес Мидир ласково, – не высматривать меня ни с городских ворот, ни с башни и поспать, обязательно поспать днем, раз я не дал тебе отдыха ночью.

– Обещаю, мой король, – ответила Этайн.

– Неправда! Ты вышиваешь и заботишься о саде.

Этайн все же подняла потемневшие до бархатной зелени глаза, порозовела, произнесла еле слышно:

– Мне было очень-очень хорошо сегодня…

Мидир склонился к алым губам, огладил рыжие пряди, искристые на черном покрывале, и торопливо накинул платье, пожалев о том времени, когда он мог использовать волшебство для столь простого действа. Теперь магическая сила притупилась у всех волков, следовало использовать ее с толком – для управления механесами и подпитывания магией защитных стен замка.

– Мидир! Подожди! – вскинулась Этайн, прижалась к груди. – Любовь моя, сердце мое, молю тебя, будь осторожен!

Слезы текли по ее щекам, и он ловил их губами.

– Я живу лишь благодаря тебе.

Мидир оставил плачущую жену, торопясь спасать непонятно кого и заранее от этого злясь. Но злость – тоже оружие, нужно лишь обратить ее в магию. Подхватил матово-черный, отливающий синевой шлем в виде волчьей морды, на который Этайн каждый раз смотрела с содроганием.

– Что у нас, советник? – потянулся мыслью Мидир.

– Трое ши вышли из леса, – взволнованно отвечал Джаред.

– Волки?

– Нет, не волки. Не вижу, не понимаю… И механесы, спрятанные на опушке, уже повержены. Трое ши – и армия разъяренных галатов. Да галаты их в клочья порвут!

– Что быстрее: выйти наружу или дотянуться до них из башни? – вопрос, откуда взялась эта троица, Мидир отложил подальше.

– Я… наверху, на башне! – в голосе племянника непривычно звенело отчаяние.

Опасность для жизни незнакомой троицы ощущалась черным грозовым облаком со всплесками молний.

Взбежав на башню, Мидир всмотрелся в кромку леса, где очень далеко, на пределе видимости, отбивались от галатов трое ши непонятно какого Дома. Механесы лежали подле них, сверкая помятыми доспехами. Солнце ударило в глаза, и Мидир надел шлем, приглядываясь к происходящему.