О чем поет вереск

Кто из них посмеет упрекнуть свою королеву? Да и в чем? В том, что она прекрасна и добра, или в том, что вызывает желание? Ты просто не можешь принять, что тебя любят. Очень любят. Зверски, как говорит Алан, и по-волчьи. Волк уже любит тебя, – коснулся он медно-рыжей прядки, поймал теплый взгляд. – Волк будет любить тебя до конца этого мира.

– Мидир, – смущенно протянула Этайн. И смолкла, опустила веки, спрятав хризолитовое тепло. – Это слишком много. И слишком страшно. Люди редко любят до конца своих дней, – и опять вздохнула.

– Я буду собирать твои вздохи и нанизывать их на свою память, – шепнул ей в ушко Мидир. – Но вздохи не разговаривают.

– Я прочитала про наказания. Лишить жизни может король, принц и королева… – прижалась к его плечу Этайн.

– Потому что они знают цену жизни и не раз подумают, прежде чем…

– А маленьких волчат тоже наказывают? – прервала его Этайн.

* * *

– М-м-мидил, – крупная слеза скатывается по щеке маленького волка. Мэллин смахивает быстро, но на подходе уже вторая. Ухо красное, и кровь течет по щеке.

– Мидил, я не понимаю!

– Чего тут понимать, олень безрогий?!

Помогать лечением запрещено, да и сложно проникнуть в чужую ауру. Но Мидир часто нарушает правила. Он осторожно касается ладонями пострадавшей лохматой головы.

– Мэрвин просто не рассчитал сил. А ты его укусил, теперь он бешеный тоже…

– Тоже? – морщит лоб Мэллин. – Но я же остоложно кусал! Не до клови! Но он так закличал! Я тоже испугался!

Мидир, не удержавшись, хмыкает: испугался, герой!

– Может, может, э… я случайненько плокусил его луку? – Мэллин, позабыв о боли, улыбается, радуясь заботе брата.

– Случайненько, Мэллин?! Да ты кинулся ему под ноги! А он возвращался с тренировки! И кто тебя просил? Видел же, он в доспехах! Серьезный!

– Я тоже, я тоже сельёзный! – надувает щеки. – У меня было дело, Мидил!

– И что это было за дело, мелочь пузатая?

– Очень важное дело! Я хотел догнать солнечного зайчика!

* * *

– Наказывают, – улыбнулся Мидир воспоминаниям.

– Даже маленьких принцев? – охнула Этайн.

– Для принцев все еще строже. Но заведует всеми наказаниями теперь Алан. А он каждый раз переживает за волчат, как за своих детей, и не будет причинять боль. К тому же на волках все быстро заживает.

– Но им больнее, чем людям, – печально улыбнулась Этайн и замолчала.

– Что, моя любовь? Говори еще, я не кусаюсь! – именно сейчас он прикусил ей ушко. – Хорошо, прямо сейчас кусаюсь, – прихватил он еще и плечо.

– Ты очень бережен со мной, мое сердце.