О чем поет вереск

Дублирование было странным и тревожным, как и то, что туфелька на вторую ногу никак не находилась, и Мидир решил оставить как есть, пообещав себе сделать несколько пар уже после пробуждения Этайн.

Убрал вещи в самый дальний уголок Черного замка, а затем вновь облек Этайн в платье королевы Лугнасада, закрепив заклятие черноглазой змейкой. А спустя час башенные часы пробили уже три раза.

Мидир дунул, меняя платье на легкое блио и теплую, расшитую серебряными ромбами накидку. Вернул свежесть телу Этайн и упругость растрепавшимся темно-рыжим завиткам.

А вот обувь…

– О, разрешите вернуть вам! – достав из-за спины серебряную туфельку, излишне вежливо обратился Мэллин к Этайн. Бросил быстрый взгляд на Мидира. – Как это мило! Мой брат одел вас в цвета нашего Дома.

– Вы очень внимательны, – удивилась она.

– Кое-кто вчера произвел впечатление не только на владыку, – Мэллин ехидно заулыбался. – А туфелька… Обронили, когда играли с ним в догонялки.

Мидир мысленно помянул старых богов. Опасная памятная веха!

– Мой брат никогда не упускает своего, – небрежно добавил Мэллин, словно обращаясь к Мидиру, но не глядя на него.

– И чужого тоже. Всегда отнимал мои игрушки.

– Потому что ты их ломал! – Мидир выдохнул, еле сдерживая бешенство.

Как брат умудряется всегда найти слова, чтобы задеть его, непонятно.

Надо признать, что одну игрушку, подаренную Синни, Мэллин хранил до сих пор. А остальные, допущенные до младшего принца, были столь страшные, что их стоило сломать.

Игрушки для волчьих принцев зачаровывали на совесть, чтобы выдержали и зубки молодых волчат, и первые проявления магии, спонтанные и опасные.

– Некоторые играют до сих пор, – хмыкнул Мэллин.

Мидир не ответил. Значит, брат вчера подсматривал и подслушивал! И вещь, принадлежащую Этайн, вернул только сейчас!

Пока волчий король прятал когти и клыки, Мэллин присел и протянул женщине туфельку.

Мидира разрывало от желания оттолкнуть брата, в то же время не хотелось лишаться доверчивых касаний Этайн.

Она, неуверенно глянув на Мидира и получив утвердительный кивок, осторожно надела ее и, одернув юбку, вновь запрятала ногу:

– Как это произошло? Я вчера… Я так смутно все помню!

– Ты упала на балу, моя красавица, – чуть быстрее, чем следовало, пояснил Мидир. – Я уж боялся, что забудешь меня.

– Как я могу забыть тебя, мое сердце? – ласково ответила она, отпустила его пальцы и провела ладонью по змейке. – Все, что угодно. Только не тебя.