О чем поет вереск

Этайн накрыла ладонью солнечный зайчик и вдохнула полной грудью:

– Как странно пахнет у вас в Нижнем шиповник.

– Да ты различаешь запахи не хуже волков! Пахнет не только шиповником. Пройдемся, моя радость, я покажу тебе цветник.

– О! – обрадовалась Этайн. – Я так люблю цветы! У меня был самый красивый палисадник в нашем селении!

– Ну, подобным ты вряд ли могла похвалиться. Хотя бы потому что камень и солнечные лучи не растут в вашем мире.

По узкой тропинке они обогнули беседку и ступили на разбитую песчаными дорожками пеструю площадь, где были собраны диковинные растения со всех концов Благого мира.

Трепетали без ветра лепестки соцветий Дома Огня, золотилось кружево лучистых цветов Дома Солнца, с вьющейся каменной лозы склонялись под собственной тяжестью рубиновые бутоны Дома Камня… Самого Мидира, равнодушного ко многим красотам, интересовали не цветы – чувства Этайн. Они эхом откликались в его душе, заставляя волчье сердце биться в унисон с сердцем земной женщины.

А потом августейшая чета Лугнасада вернулась в Черный замок.

Задержавшись у входа в опочивальню, Мидир поднес руку королевы к губам и, прежде чем поцеловать, по-звериному втянул ноздрями запах – теплая сладость вереска оттенялась ароматом роз с ноткой хвойной горечи.

Его бы воля – и нареченная королева вообще не покидала бы покоев. Но следовало обуздать жадность хотя бы для того, чтобы слушать Этайн, говорить с ней.

– У тебя глаза снова горят желтым, – прошептала подхваченная на руки женщина.

– Ты уже знаешь волков.

Скажи мне, когда это бывает?

– Когда совсем-совсем нет света.

Мидир покачал головой, и на его «Ещё!..» Этайн продолжила:

– Когда ты взбешен, мое сердце, либо очень возбужден.

– Может, был взбешен, а теперь – возбужден?

Невозмутимые стражи стояли ровно и, кажется, не дышали, но Мидир угадал смущение в их глазах. Войдя в покои, он плотно прикрыл дверь и накинул магический флер, чтобы ни звука не вырывалось наружу.

Он вожделел Этайн с такой силой, что сам себе удивлялся. Его ладони гладили ее спину, пальцы обрывали завязки платья, сердце бешено колотилось.

Более не хотелось тратить ни секунды на разговоры. На смущенное «Мне бы ополоснуться» ответил рыком, потом вымолвил настолько членораздельно, насколько мог: «Я тебя вылижу», получив в ответ обожаемый рассыпчатый смех.

Вызвать желание – такой пустяк. Но с Этайн этого не требовалось. Овладеть телом…

У него были и более опытные, и более умелые. Он не хотел думать, рассчитывать, вопреки обыкновению.