О чем поет вереск

– Засим разрешите откланяться, многоуважаемый принц, дабы не мешать вашим охотничьим сборам, – Мидир обернулся в дверях и произнес серьезно: – Я не шучу.

Этайн вздохнула, словно что-то хотела сказать, но сдержалась.

Глава 14. Могила брата

Ни одной из своих наложниц Мидир не показывал Светлые земли: незачем было. Девицы из Верхнего видели в королевском ши свою воплощенную мечту, всё остальное проплывало для них прекрасной тенью, пышной, но чуждой декорацией.

А Этайн не из их числа. Она особенная, и отношение к ней должно быть тоже особенным.

Только ее он приводил к раскидистому вязу, выросшему на золотой отмели Айсэ Горм еще при старых богах. И жеманные феечки водили хороводы вокруг этой прелестницы, и без страха подходил к ней пугливый единорог, а застенчивый вудвуз, выглянув из густой листвы, гладил ее волосы. Даже Гром – его Гром, который терпеть не может людей! – принял ее как свою. Как он там, в Верхнем? Сыт ли? Здоров?

Вряд ли у Эохайда поднимется рука на коня, но медлить все равно не стоит.

Вечером владыка Благого Двора займется Громом, а пока…

Ему до феечек в груди хотелось показать Этайн еще одно место – самое дорогое, сокровенное. Его потянуло туда, где немеет душа от сдержанной красоты, где студеные волны ласкают каменистый берег, где птицы ныряют не хуже рыб, а рыбы выбрасывают струи ледяной воды. Где зимой осиротевшие небеса полыхают радугой, а нынче, в первый месяц осени, солнце без устали бродит вдоль горизонта – не опускается, только дразнит бушующее море поцелуями.

Мидир припомнил тот далекий берег в мельчайших подробностях и прибавил шагу. Этайн еле поспевала за ним по сумрачным коридорам замка. Остановился он только на галерее, почуяв свежий ветер.

– С Мэллином я не шутил, зато пошучу с тобой, – произнес волчий король, покрепче взял свою королеву за талию, подвел к самому краю портика, парящего над бездной. Прутья кованого ограждения послушно расплелись, и владыка Благого мира, прижимая к себе зажмурившуюся Этайн, шагнул вперед.

Мягкий мох в кружеве мелких белых цветов принял двоих не хуже перины. Взметнувшийся над тяжелым морем берег позволял любоваться синевой неба и воды, причудливыми изгибами дальних островов и множеством птиц, что с печальными криками проносились над головой.

– Как здесь чудесно! – губ Этайн, широко распахнувшей глаза, коснулась улыбка. – Где это мы?

– На берегу самого холодного и древнего моря.