О чем поет вереск

Под северным небом глаза королевы отливали ясным изумрудом, кожа белела снежной чистотой, золотисто-рыжие кудри яростно пламенели. И Мидир решил, что берег никуда не убежит…

Птичий гвалт возвратил к действительности. Мидир поднялся с земли, потянув за собой Этайн. Неуёмная сила все не угасала, кипела в крови, просилась наружу. Хотелось то ли сдвинуть берег, то ли взлететь в стылую высь! Но волчий король лишь привел в порядок их одежды, хотя ни небу, ни земле, ни птицам не было никакого дела до того, как выглядели любовники.

– Ты совсем не даешь мне поговорить с тобой, – расслышал он тихий голос Этайн.

– Это упрек?

– Нет-нет, ты очень внимателен ко мне. Заботлив, нежен, как никогда ранее.

Мидир рассмеялся, раскинул руки и вновь упал на мягкий влажный мох.

– Будь уверена, твое тело поведало мне больше, чем могли сказать твои губы.

Этайн присела рядом, расправила широкие рукава блио, да так грациозно, и таким чувственным поворотом головы отбросила водопад искристых волос, что Мидиру вновь захотелось опрокинуть эту женщину в мох, ощутить сладость губ и тепло тела.

– Ты отдаешься полностью, без остатка, мой Фрох, – заговорил волчий король в желании отвлечься. – Это очень приятно для мужчины, но не слишком правильно для женщины. Я научу тебя любить себя, дай срок.

Мидир коснулся порозовевшей мягкой щеки. Этайн поймала его пальцы губами.

– Надеюсь, любуешься? – спросил Мидир, перехватив озадаченный взгляд.

– Не совсем. Вот это! – коснулась Этайн плеча и запястья. Следы старых ран на руке были настолько слабо видны, что он и не думал их прятать. – Что это?

– Отметины на плече есть у всех непослушных волков. Мне, как принцу, доставалось немного больше других. Совсем немного, – усмехнулся Мидир. – Рука – сущие пустяки! – быстро накинул одежду, подхватил с земли звездчатый белый цветок и вплел его в волосы Этайн.

– Мидир! – отказалась она переводить разговор в шутку.

Он повернулся к морю, где отвесная скала дробилась на останцы.

– После Нуаду мы научились отращивать конечности. Хоть это долго и мучительно.

– Отращивать? О чем ты?

Два седых валуна – один в море, другой на берегу – срослись вершинами и образовали каменного дракона, склонившегося к воде. Он, как живой, пил темную воду и все никак не мог насытиться.

Глядя на него, волчий король возвращался по дороге памяти на многие столетия назад.