Дочь Хладной Гавани

Гераклион, схватив Серану за руку, побежал к двери в часовню. Нацу и Люси прикрывали их со спины.

Серана выпускала стрелу за стрелой, погружая пространство в яркое пылающее светило. Вампиры сгорали в пламени солнца, кричали проклятия и затихали навек.

Тяжелая решетка поднялась, открывая путь к дверям собора. Втянув воздух, Серана открыла дверь, и они вошли внутрь.

Отец Сераны, парил в воздухе у алтаря в истинном облачении вампира. Здесь было очень тихо.

Звуки битвы почти не долетали до этой части замка. Свет также слабо проникал с квозь маленькие и высокие окошечки.

- Серана, моя милая – заговорил Харкон, летя навстречу дочери, - Я смотрю, ты не оставила привычки держать питомцев.

Серана вышла вперед, а Мачете и Гераклион встали позади девушки, следя за каждым движением лорда.

- Ты знаешь, зачем мы здесь! – вместо приветствия отчеканила она, опустив лук. Пока никто ни на кого не нападал.

- Разумеется, - вздохнул притворно Харкон, шипя, - ты разочаровываешь меня, Серана. Ты пренебрегла всем тем, что я дал тебе… ради этого жалкого существа.

Он бросил презрительный взгляд на Гераклиона. Мужчина насмешливо ответил:

- Похоже, Харкон, ты еще тупее, чем твоя жена и твоя дочь! Ты не властен над своей дочерью и давно уже умер!

- Мальчишка! Как ты смеешь! – он начал беситься.

- Ты? Дал мне? – Серана набросилась на отца, - Ты в своем уме? Ты уничтожил нашу семью.

Ты убивал других вампиров. И все из-за какого-то пророчества, которое мы даже понять не в силах полностью.

Она выплескивала на него всю боль и ярость, которая накопилась за многие столетия.

- С меня хватит! – Серана натянула тетиву и целилась прямо в его шею, - ты не тронешь его!

Гераклион не знал, что ему делать или говорить. Мачете положил руку на плечо друга, успокаивая.

- Я смотрю, у дракона есть клыки – парировал скучающим голосом Харкон.

- Не надо заикаться о драконах и клыках, - Гераклион вышел вперед, - Иначе рискуешь вызвать на себя гнев мудрейших и древнейших существ Акавира. Не думаю, что ты готов к этому.

- Я слышу в твоем голосе ядовитое влияние твоей матери, - пропустил он мимо ушей замечание молокососа, - Как ты сейчас на нее похожа.