Путь Жаворонка

Никто не мог вспомнить, видели ли его где-нибудь вместе с Вилко или его приятелями. Возможно, что его просто никто не связал с «армией короля», а потому никто не обратил на него внимания. Скорее всего, он не без облегчения дезертировал на три дня, воспользовавшись всеобщей суматохой и не считая несчастный Гейбл достойной ареной для своих подвигов.

Однако к концу третьего дня Вилко вспомнил о нем и приказал найти. Надо отдать должное ярлу Тронхильда, во хмелю он был добродушен. И когда Воробей, споткнувшись о порог, появился в тесном задымленном зальчике и заморгал на свет, он вовсе не показался Вилко таким уж неприятным.

Вполне возможно, Берни Вилко искренне решил наладить отношения. Но Воробей не принял предложенную мировую.

– Это моя канарейка, – объяснил Вилко, целуя свою девицу. – Спой нам что-нибудь про любовь!

Лантек покачал головой. Глаза Вилко удивленно расширились. В зальчике стало потише, и кое-кто уже обернулся на хрупкое воплощение собственного достоинства, застывшее у порога.

– Я не буду здесь петь, – сказал, наконец, Воробей. – И я не твоя канарейка.

– Д...дерьмо, – хрипло сказал Вилко, пытаясь подняться, но Лантек уже закрыл за собою входную дверь. Настроение ярла было испорчено, и Вилко пришлось порадовать себя безобразной дракой.

* * *

Лантек ушел на пристань и сел там, опершись спиной о кнехт. В любой другой момент он без колебаний ухватился бы за малейший шанс наладить отношения с Вилко... Но петь о любви, а значит, об Аргенте, в этой вонючей забегаловке, тщетно стараясь заглушить визг пьяных баб.

.. и зваться канарейкой Вилко! Благодарю покорно! Это было все равно что... свести Аргенту к той полуголой девке, сидевшей на коленях ярла Тронхильда. Буря чувств заперла его горло. «Тебе не будет стыдно за меня», – упрямо прошептал он, глядя на отражения звезд в темной воде. А потом тишина и покой ночи сделали свое дело, убаюкав его гнев, и снова лучом невидимой звезды Воробья коснулась надежда.

Глава 4. АМРОККИНСКАЯ ВСТРЕЧА

Оставалось еще два часа до рассвета.

Близился новый день, но ничего нового он не обещал. Жара, сушь и колониальная скука. Корнелий сплел пальцы за головой и потянулся. В полутемной палатке он был один. Два часа до рассвета – а он на ногах, выбрит, одет и свеж. Впрочем, здесь, в Западном Амроккине, лишь за два часа до рассвета можно ощутить какую-то свежесть.

Корнелий встал, прошел к выходу, откинул парусиновое полотнище и бросил взгляд на спящий лагерь.