Путь Жаворонка

Анна тоже нравилась ему, она выглядела аристократично и дорого, как роскошный трофей, выставляемый напоказ, но она была просто очень красивой женщиной, каких у него всегда было много, а вот в ее сестре чувствовалась скрытая сила. Она была спокойна и молчалива, и держалась с большим достоинством, словно не было в ней ни смятения, ни страха, не тщилась привлекать его внимание, и как будто вовсе не боялась его потерять. Вилко считал себя знатоком женщин, хотя на самом деле лишь беспорядочно ими пользовался. Он не без удовольствия продолжал свою игру в ухаживание.

Ему не доводилось прежде ухаживать с намерением жениться, и медлительное развитие отношений интриговало его. Он чувствовал себя охотником в засаде. Эта девушка была совсем не такой, как прочие, падавшие в его руки, каждая со своими надеждами. С теми он привык. А эта была его надеждой, и порой он не знал, о чем с ней говорить. Будь она уже его женой, насколько все было бы проще. Жена есть жена, с нею делят постель и стол, и иногда он ловил себя на мысли, что, овладей он ее телом, путь к ее душе стал бы короче, но, скорее всего, это было иллюзией, попыткой навязать ей свои правила, низвести ее до себя, лишить ее права оценивать его, Берни Вилко, оставив единственную возможность – Боготворить!

А еще она внимала отголоскам собственной славы.

Тот, другой, присвоивший себе право говорить о своей любви к ней, рассыпал слова бездумно и легко, как бриллианты, не задумываясь об их ценности. И временами до нее доносились пара-другая строк, брошенных певцом на ветер. С некоторых пор, однако, песни Лантека стали доставлять Вилко особое угрюмое удовольствие. «Пусть он поет, – думал он. – Принадлежать-то она будет мне. Мне даже приятно сознавать, что мою женщину кто-то считает совершенством и навязывает свое мнение всему миру.» Поэтому он улыбался туманящемуся взгляду Аргенты и усмирял неистовое желание ее тела, спокойно и лениво повторяя про себя: «Она будет моей».

Песни Лантека казались ярлу Тронхильда смешными. Это были вздохи, тогда как он точно знал, что женщины уважают силу.

И он не думал, будто что-то может стоять на его пути. Пусть она со странной улыбкой слушает песни, или обрывки песен, или их жалкие подобия, повторяемые по мере скромных способностей разным заезжим людом. Пусть тешится, потому что это не любовь. Она будет любить его... Потому что не дура же она, чтобы выбирать между мужчиной, способным швырять короны к ее ногам, и жалким трубадуром, влачащимся где-то далеко.