Две жизни Алессы Коэн

А вы не настолько хитры, чтобы заставить кого-то использовать запрещенные чары, а потом выдать себя за моего спасителя. Тем более что наславшему проклятие придется понести наказание…

— Но, учитывая, что вы не захотите огласки, мне придется вас спасти?

— Немного помочь, чтобы не вызвать подозрений, — хмыкает Эриний. — А то вид Моего Преосвященства, копающегося в саду под… да, под старой яблоней, может вызвать неожиданные кривотолки.

— А у вас есть сад? — я восторженно прижимаю руки к груди.

— Может быть, вы покажете нам его? Там должно быть очень красиво, если уж потайной ход в вашей резиденции похож на музей, то сад должен быть великолепен, даже если он заброшенный.

Архимаг и епископ смотрят на меня с недоумением, а я перестаю разыгрывать восторженную дурочку и спрашиваю:

— Но ведь хорошее объяснение для прогулки? Для тех, кому известно, что мы находимся у вас в резиденции — отличное. Вы же не можете отказать гостье в такой малости и исполните ее каприз?

— Безусловно, придется смиренно пострадать во имя гостеприимства, — Эриний отодвигает потайную дверь и приглашает нас следовать за собой.

Глава 30. Гвеллан, вы меня глубоко разочаровали

В настоящем кабинете епископа Эриния мы проводим мало времени, но по ощущению — целую вечность.

Я внимательно рассматриваю книжные полки с фолиантами и манускриптами потрясающей красоты: красные, зеленые, синие обложки с золотым и серебряным тиснением, украшенные дивными инкрустациями из водных камней… Кто знает, может быть, среди этих томов нашелся бы ответ на все мои вопросы?

Я тихо спрашиваю об этом архимага, а он качает головой:

— Нет, большинство книг здесь именно для вида, чтобы ошеломить посетителя роскошью во время аудиенции, не более того.

Ничего интересного там не найти.

Его Преосвященство нас не слышит, он тихо беседует о чем-то с секретарем, кажется, Аристох спешит объясниться, он якобы дотронулся до сияющего всеми цветами радуги фолианта исключительно по делу, толкует что-то про письмо из дальней епархии.

Епископ же не торопится прерывать его откровений, милостиво кивая и подтверждая свое одобрение, что-то спрашивает, уточняет… И совсем не спешит, как будто проклятие наложено не на него, а ему вовсе не хочется избавиться от порчи.