Две жизни Алессы Коэн

Или три? Или там было несколько недель, а я все перепутала?

Именно эти вопросы задал мне архимаг, привалившись к покосившемуся дверному косяку.

— Но нам надо с ней поговорить! Я ничего не выдумала! — в сердцах воскликнула я. — Может быть… если вы такой умный, укажете мне путь вашими фокусами? Это же очевидно — тот трюк со следами должен сработать.

Он усмехнулся и начертил руну, но я уже махнула рукой и выбежала из сарая — конечно, что делать больному человеку в такую хорошую погоду, если он может ходить? Сидеть в затхлом пыльном сарае с одной скамьей и подстилкой из сена в углу или пойти на берег чистого горного ручья, сесть в тени и дышать свежим воздухом, надеясь на спасение.

Картина выглядела так ярко, что я даже зажмурилась от слепящих бликов солнца на воде, пока бежала навстречу звуку.

Вот только никакого ручья за ближайшим склоном не было — только женщина в потрепанном сером платье собирала какие-то травы на склоне. Она подняла на меня взгляд, и я узнала старуху из моего сна.

Которая выглядела моложе лет на сорок, темные волосы еще не поседели, светло-зеленые глаза не выцвели, подбородок и высокий лоб не скрылись под паутиной морщин и отеков. И она определенно не бредила и не собиралась вымаливать у меня прощения, хватая меня за руки.

Правда, и гнать меня она не собиралась, даже будто обрадовалась моему визиту, усмехнулась:

— Ты очень вовремя, доченька. Как тебя теперь зовут, я запамятовала только… — она сделала приглашающий жест, и я села рядом с ней на мягкую траву.

— Это Алесса Коэн, приемная дочь барона Коэна, — сообщил ей архимаг, спускаясь по склону. — И, как я понимаю, девица является вашей дочерью?

— О-о-о, — протянула она, — сам господин архимаг с тобой пожаловал? За что такая честь бедной немощной ведьме?

— Компания намного лучше барона Коэна, — отчего-то разозлилась я, а архимаг закашлялся, скрывая смешок. Ну хоть кому-то весело…

Не таким должен быть разговор между ребенком и бросившей его матерью.

Хотя… почему, собственно, и нет? Она мне никто, чужая женщина, которую съедает какая-то хворь. До смерти еще долгий месяц, и жертва болезни пока не готова освобождать свою душу от грехов. А чем же она больна?

У меня перед глазами вспыхивает желто-розовый значок — две волнистые линии, больше всего похожие на два вопросительных знака, это ответ на мой вопрос. Значки повернуты друг к другу «спинками», как две кобры, а вместо точек — петельки.