Сердце степи

Куда их потом девать? Они будут искать вожака, и они найдут его себе. Или он сам найдётся. Среди них же.

- Ты готов уничтожить несколько семей и всех слуг этого недодворца, чтобы «решить проблему»?

- Ну, некоторых можно заранее вывести, - хмыкнул Рикад. - Тех, чья кожа как белый бархат ложится под жадную горсть.

- Скейла, - хрипло сказал Руан, вставая. - Грязный кеймос. По тебе плачет лейпон.

- Проняло? - весело крикнул Рикад ему в спину. - Будешь знать, как мне выговаривать!

Руан тяжело и бесцельно шагал по улице, глядя под ноги и собирая вежливые приветствия запомнивших его слуг.

«Я рад, что остались ещё на свете те, кто не убивает в себе дух воина»… Белый бархат ложится под жадную горсть...

Он поднял голову. Ноги принесли его к обиталищу Ул-хаса и его большого хасэна. Зачем он здесь?

- Господин Руан желает видеть кого-то? - спросил слуга у ворот.

- Нет. Да. Кто распоряжается служанками хасум Йерин?

- Улсум Туруд главная над всеми девушками в услужении Ул-хаса.

- Позови её.

Он стоял, ковыряя щепку на воротах, и наконец к нему вышла женщина, похожая на жердь, с глазами голодной хищной птицы.

- Слушаю тебя, господин.

- Я хотел бы купить девушку. Аулун. Она лекарка.

- Я знаю, о ком ты. Аулун - невольница, и она принадлежит хасум Йерин. Она не продаётся. Она знает травы, и хасум Йерин дорожит ею.

- Я готов заплатить любую цену. - Язык сам выталкивал слова наружу, и Руан не мог удержать их. Золотые глаза косились на него, мерцая, из памяти. - Иди и спроси, уважаемая.

- Я спрошу, господин.

Он стоял и ужасался тому, что делает.

Нет. Это неправильно.

Руан развернулся и зашагал обратно по улице под недоуменным взглядом слуги. Он шагал, глядя на пыль, вылетающую из-под ног, и морщился своим же словам.

- Господин сегодня печален. - Эным-дада стояла и смотрела на него сквозь ряды бусин, которые колыхались надо лбом, прикрывая глаза. - Благословение друга коснулось тебя, но ты бежишь. Куда ты убегаешь? От себя не убежать.

Руан остановился и повернулся к ней, разглядывая карту, нарисованную на её бронзовом лице морщинами.

Он вынул золотой, на миг задержав взгляд на горбатом носу крейта Камила, и протянул ей.

- Мои глаза не такого цвета, - сказала эным с улыбкой. - Они побелели от старости. Мне хватит и серебряного. Оставь золото тем, кто тебе дороже золота. Оно тебе ещё пригодится. - Она затянулась из маленькой трубочки, и травы зашипели в чаше.

- Это кому же?

- Твоим друзьям, например, - снова улыбнулась эным, выпуская дым изо рта.