Сердце степи

Робкие лепестки сыпались на землю - они были бумажными, и бумага пахла затхлостью и паутиной.

- Улсум, скажи, пожалуйста, а там прибирались? - спросила она, прекрасно осознавая дерзость этого вопроса.

- Конечно. - Туруд повернулась к ней, жёсткая, бесстрастная, и цепким взглядом оглядела её. - Почему ты спрашиваешь? После каждого визита наложницы там прибирают.

Вот чёрт. Лучше бы прибирали перед визитом. Камайя шла, лихорадочно придумывая, как избавиться от приставаний великого, и как уговорить его помыться, если это не сработает.

Скорее всего, он опять уснёт. Если не уснёт, она споёт ему колыбельную. А есть ещё один вариант…

- Туруд, а можно попросить в покои кувшинчик быуза? - спросила она с улыбкой. - Говорят, из женских рук всё вкуснее, даже горький быуз.

Улсум посмотрела на неё, подняв бровь, потом всё же кивнула одной из девушек.

- Проходи, - сказала она, открывая дверь перед Камайей. - Сейчас принесут.

Камайя шагнула в покои и удивлённо огляделась. Это была другая комната, не та, куда её привели в первый раз.

Тут было чисто и пахло каким-то травяным настоем и полынью.

- А что с предыдущей комнатой? - спросила она у служанки, которая принесла быуз.

Та недоуменно взглянула на неё и вышла, пожимая плечами. Только бы не клопы… Полынью прогоняют клопов. Если в той комнате завелись клопы, то они, скорее всего, уже есть и тут. Зверские твари.

Камайя зажгла светильник и прошлась по комнате. И правда, чисто. Ну и хорошо. И постель свежая. И спелые плоды керме на блюде. Вот это да! Из Телара ведь везли… Оценит ли этот жирный боров, упившийся хмельного, их нежность?

Искушение было слишком сильным.

Камайя схватила самый оранжевый керме и с замиранием сердца откусила, вдыхая сладкий медовый аромат. Она ела их в Теларе несколько лет назад, и незабываемый запах сочных плодов был одним из самых сильных впечатлений от того путешествия с Руаном и Кадамом.

Она закрыла глаза, вспоминая торговые ряды Нанкэ, что тянулись на многие ранды от самого порта, и густые леса с полными ряски озёрами.

Огромных, просто невероятных комаров, которые, казалось, выгрызали углубления в коже, чтобы напиться крови, хохочущих симио, которые скакали по веткам над их лодкой, и рощи керме, за четверть ранда распространяющие этот аромат.

Курильница в углу стояла холодной. Камайя зажгла её от уголька. Старый хрыч задерживается. Снова придёт пьяный в зюзю и вонючий. Пусть тут пока всё пропахнет травами.

Лежащие на блюде керме манили гладкими оранжевыми боками.