Ваш выход, рыцарь Вешковская!

И даже стойкий восточный ветер, порывами своими, как мешалкой, принимающийся за разгон, все ж, не мог продуть окружившую нас серую беспросветную муть.

И в этой густой мути трудились сейчас мы с Ванном – восстанавливали огорожный плетень. Новые околыши из желтой, чисто обструганной сосны уже радовали в нескольких местах глаз. Еще с утра Варварой на прочность были испытаны все свежие горизонтальные прожилины. Теперь же осталось лишь оплести их ветвями орешника, добытого совсем рядом, по склонам соседнего Тихого оврага.

Чем мы собственно, и занимались… Сосредоточенно.

- Агата, вы обет с утра дали? – часа через два, не выдержал такого «режима» Ванн.

- И какой, Святой отец?

- Обет молчания.

- А что это меняет-то? – хмыкнув, развернулась я к куче ветвей за спиной. – Не думать-то у меня пока не выходит. Вот и наслаждайтесь.

Мужчина в ответ уж больно усердно вздохнул:

- Да я уж… «насладился»… Что, совсем тяжело?

- С чего вдруг?

- Вы вопрос опять неправильно задали, Агата.

Не «с чего?», а «от чего?».

- Вот тогда сами на него и отвечайте. Потому как на еще одно «подобие исповеди» вы меня больше не разведете, - и грозно воткнула ветку меж двух других.

- И в помыслах не было, - тут же уверили меня. – Однако вам бы в дом пойти - вы ведь мокрая совсем. Еще простуди…

- Нет!.. Не-ет, Ванн.

- Ага-та? – замер он через плетень от меня.

Ну, а что сразу «Агата» то? Да еще с глазами такими? Да! Не пойду. Мне и здесь хорошо. А вот там…

Там был «он».

Все еще обездвиженный и велеречивый. И мне, после услышанного утром, мерещились теперь только два совершенно противоположных исхода: не выпускать его руку уже никогда в жизни (как поет мне мое оттаявшее сердце) или ни в жизнь не видеть его целиком (как трезвонит мой здравый смысл)… И каким же из этих двух «солистов» наслаждался два часа Ванн?

- Я вам здесь не помощник, Агата, к сожалению, - хмуро глянул он в свои сырые ладони и с чувством обтер их об штаны.

– Здесь вам двоим никто не помощник.

- Да что вы? А вот ваши земные «коллеги по цеху» в таком случае обязательно изрекли бы что-нибудь, вроде: «Уж лучше смиряться духом с кроткими, нежели разделять добычу с гордыми(1)».

- А вот здесь, дочь моя, вы ошиблись с толкованием. Ибо Соломон под «кроткими» имел в виду бедняков, а под «гордыми» - богатых.

- Ага… И я не удивлюсь, если он сам вам о том втолковал… Но, все равно, что-нибудь, да изрекли бы.