Эльфийская стража

Укусы невидимых мурашей успели подняться до колен, когда Лемех с державшейся подле него Найдой вбежали на расстеленный зелёный ковёр. Боль мигом отступила, притихла, хотя и не исчезла полностью.

Запыхавшись, человек остановился прямо напротив эльфийки. Сбоку выдвинулся кто-то из её свиты – ба, привет, Месяц, старый знакомец! – блеснула тусклая сталь, но Борозда едва шевельнула пальцами, и её жених замер, словно окаменев.

– Я пришёл за своими, – топор поднялся на изготовку, Найда оскалила зубы и зарычала.

Эльфы отчего-то попятились. Все, не исключая Месяца. На месте осталась одна Борозда.

«Я знала, ты придёшь. Полночь – глупец, он надеялся, что ты послушаешься голоса разума».

– Как видишь, не послушался. Отдавай моих сыновей, ведьма! Здесь и сейчас!

Эльфы сделали ещё шаг назад. Лица белы как мел, глаза расширились.

«Они умрут, как и мы, если ты мне помешаешь».

Топор поднялся, острие смотрит эльфийке в горло.

– Я всё равно успею, – непреклонно говорит Лемех.

«Подожди, Лемех. Дай мне закончить. Ниггурул – Полночь ведь назвал тебе его прозвание – Ниггурул голоден».

– И чем же ты его накормишь?! – кривая усмешка.

«Пока что мы кормим его нашей магией и нашей кровью, жизнью нашего леса. Чудовища, Лемех, лишь малая и ничтожнейшая часть угрозы, идущей от Ниггурула. Дай мне закончить, человече!»

Они так и стояли лицом к лицу, человек и собака с эльфийкой, омытые потоками беспощадного белого света.

– Заканчивай, – наконец выдавил Лемех.

«Спасибо», – насмешку с презрением невозможно было скрыть.

Рядом вновь оказался Месяц, в руке короткий жезл, с набалдашника стекает ещё одна сияющая ослепительным огнём капля.

Взгляды скрестились, однако топор в руках Лемеха так и не опустился.

Борозда что-то хрипло выкрикнула, дёрнулась, едва удерживаясь на ногах; устояла она, лишь схватившись за плечо Лемеха.

Не собственного жениха, нет.

И в неё словно кто-то влил новые силы. Выпрямилась, болезненно морщась и кусая губу, выровняла плечи, прямо встала голова. Изломанная фигурка на глазах становилась прежней, обретая былую лёгкость и гибкость.

Лемех же, напротив, заскрежетал зубами, ссутулился, словно удерживая на плечах неподъёмный груз. Побелели костяшки на сжимающих топорище ладонях, беспокойно закрутилась Найда, вмиг почувствовав боль хозяина.

…Пальцы нестерпимо жгло.