Добролюб

Она бегло осмотрела труп Преслава и снова поставила руки в бока:

— Ну, чего идолами с капища замерли? Хозяин! Хватай его за шиворот, тута ишо ткань добрая осталась и ташши в погреб мой. Пущай тама червей и кормит.

— Ох, и бедовая ты, Рыжуха, — ухмыльнулся Иван.

— Энто я-то бедовая? А кто Перуновым огнём оного испепелил-то? Вот ты и есмь бедовый!

— Да ладно, — снова улыбнулся Медведев.

— Ась? Да поделом супостату! Ишь, душа чёрная, чегой-то удумал!

Последние сборы были недолги: никто не хотел оставаться здесь больше, чем того требовали обстоятельства.

Иван наполнил всякой мелочью оба своих туеска, а Аглаю посадил на шею, к её явному удовольствию. На опушку леса они добрались уже затемно. Леший придирчиво осмотрел всю компанию и буркнул:

— Случилося чегой-то?

— Боги ушли? — вопросом на вопрос ответил ему Медведев.

— А должны явиться?

— И правда — сегодня ж отдых был. А завтра не до избы будет. Человека я убил…

— Не человека, а аспида иль анчутку в людском обличье! — заголосила Аглая.

— Довёл Добролюба до Перунова огня…

— Цыц, девка! — мигом приструнил её Леший. — Не тобой начато, не тебе далече сказывать.

— Не, пока анчутки мне ничего плохого не делали. Тут двое с соседней веси в заброшенную явились. Один — обычный, запуганный местной церковью, едва сводящий концы с концами, другой — душа чёрная…

— Он за Серую поквитался… — встрял один из волков.

— Цыц, я сказал! — Леший снова повысил голос.

— Ну да, хвалился он, что Серую подстрелил. Много гадости с его рта поганого лилось… а потом… потом он богов наших оскорбил, да возвысил новоявленного.

— А ты чего ж?

— Ну, и пришлось ему доказать, что не прав он.

— Стало быть, за Хранителей, да богов наших вступился, а ноне вину свою чуешь?

— Не вину, но человек он. Какой бы не был, но кто я такой, чтобы жизни его лишать?

— Ты кто? — усмехнулся хозяин леса. — Да так… ништо… оберег леса Велесова.

— То есть как?

— Тако же есмь. И право оное ты ноне заслужил — по Правде поступил. А Сварогу с сотоварищами о том сам завтра обскажешь.

Токмо мыслю, те же слова услышишь. Вой ты наш, да оберег — вот тебе мой сказ. А ноне время к полночи подходит. Пора к острову идти. В телегу остальное кладите, а оную тута оставим. Завтра по утряни и заберём. Не робей, рыжая, ништо твой скарб не тронет: Добролюб и с Навью дружен — они его дух быстро унюхают и к оному скарбу даже и притронутся.

— Коли так — чего робеть-то, — пожала она плечами, всё ещё сидя на шее у Ивана.