Добролюб

— Чего стряслось, Перун? — поинтересовался другой пожилой муж, одетый в расписную рубаху, коричневые домотканые шаровары и с красной перевязью на висках.

— А то и стряслось, Сварог, что по недогляду переместил я к нам мужа с другого мира. Был бы худ да корыстен — в омут да и вся недолга, ан нет.

— Что нет? — полюбопытствовала женщина в сарафане и кокошнике, похожем на полумесяц.

— Ликом не злобен, скромен, зверей пользует. За него тут просители пришли.

— Так зови, пусть расскажут о ём, — молвила та же женщина.

— А ну, явитесь, просители знахаря местного! — с этими словами Перун легонько стукнул посохом-копьём о землю и в Круге стало светло как днём.

Водяной, волчица и Леший осторожно ступили внутрь. — Сотоварищи мои интересуются оным мужем. Поведайте всё без утайки — что сделал полезного, что худого.

— Да ить сказать, ничего худого за ним не замечено, — начал Леший. — Зверей разных от хворей избавляет, раны залечивает. В лесу не буйствует — дровишки для костерка токмо сухие берёт. Сухостой рубит с умом.

Намедни медвежонок по глупости в дереве застрял, тако же он, знамо, подсобил да спас оного.

— А мне сразу уважение оказал, даром, что рыбак ловкий да удачливый, — вставил своё слово Водяной. — Первую рыбу всегда мне жертвует, да и ловит токмо для прокорма себя да зверей немощных. Опять же — в дар принял гуся, от лисьего племени, так не едамши его, мне в жареном виде оный подарен был. Зело умён и не заносчив.

— Небось, от гуся ты, Водяник, совсем раскис, а? — усмехнулась дама лет тридцати пяти-сорока на вид, в тёмно-синем сарафане и вьющимися иссиня-чёрными волосами.

Её бледная кожа заметно выделялась среди других участников Вече.

— Как можно, Мара, я токмо привёл сие аки добрую волю оного. Да просил меня пред этим подсобить малость.

— И чем же подсобил ты ему?

— Сначала от каменьев да жемчуга отказался за малу услугу, мне оказанную, а опосля попросил топор да другой инстру́мент. Чтоб, знамо, порядок на поляне устроить, да лесной народ меньше пугать — топор у него был, да токмо мал, словно для дитя делан.

— Ну а Хранительница чего скажет? — поинтересовался Велес.

— Я ужо сказывала Перуну — от смерти мучительной спас и меня, и потомство Хранителя. Без умысла али корысти — ведь не ведал он о встрече с нами. Снадобья своего не пожалел для меня, а ведь мала толика оного у лекаря. Волчат моих, словно деток человеческих привечает. Малкиному сегозимку лапу крепко древом защемило, тако же оный слегу сварганил да то древо напополам расщепил.