Бронзовый грифон

Овцеводы хоть и северяне, а горячие не хуже каматийцев, родившихся на жарком побережье Ласкового моря. Вот, кстати, и каматиец рядом с ними сидит. Вообще-то не совсем рядом, а как бы чуточку особняком. В ссоре они, что ли? Около барнца лежит чернявый парень с перевязанной головой. Скуластый, нос с горбинкой. Вполне возможно, что приехал из Окраины — степной край, граничащий с владениями кентавров. Откинувшись на каменную кладку и нимало не заботясь о том, что камни сырые и холодные, сидел пятый из молодых людей. Вот в его лице наметанный глаз Берельма безошибочно определил отпечаток благородного происхождения.

Ему самому еще учиться и учиться так держать подбородок, так глядеть на окружающих из-под полуприкрытых век, такому излому губ — слегка надменному, но, если разобраться, вполне благожелательному. Интересные ребята... Кто же они такие? Ладно, времени разобраться еще будет предостаточно.

А вот и нечто более интересное!

Бунтовщики и вольнодумцы!

Задержанные, ясное дело, под любыми, часто надуманными, предлогами, они, тем не менее, нашли друг друга в тюрьме, как находят своих соотечественников на улицах Аксамалы, да и любого иного города Империи, великаны из Гронда.

Молодые и пожилые, богатые и бедные, толстые и тощие, высокие и низенькие. Утонченные лица с печатью университетского образования на челе и низкие лбы золотарей и портовых грузчиков.

Ничего, пообщаемся, пооботремся и разберемся, кто из вас чего стоит.

Берельм отвернулся, чтобы не привлекать излишнего внимание к себе, и, не приведи Триединый, не дать понять, будто в ком-то нуждается.

Он — дикий кот, одинокий охотник. Он привык обходиться один, своими силами и своим умом. Он и здесь будет один — гордый, независимый, погруженный в глубокомысленные раздумья.

— Стой! Руки на решетку! — скомандовал тот надзиратель, что шел справа. Коренастый, изрыгавший запах лука, способный сшибить с ног непривычного человека.

Ловкач повиновался. Порядок есть порядок.

«Левый» надсмотрщик всунул в скважину увесистого замка длинный зазубренный ключ, выглядевший скорее как орудие пыток.

Приладил, надавил на кольцо, упираясь ногами и кряхтя. Дверь отворилась, со скрипом повернувшись в петлях.

— Заходи! — Пожиратель лука легонько подтолкнул мошенника шестом. — Давай-давай! Не спи, парень, замерзнешь на лету.

Берельм перешагнул порог, отделяющий его от вольной жизни. Если находясь вне камеры еще можно было пойти на попятный — о чем он, кстати, не раз подумывал за эти два дня, — то теперь назад дороги нет.