Ужас из-за Грани

Эйнеке оглянулся. Уловил подобие улыбки – нечто, что другой принял бы за звериный оскал, но…

Подошел ближе, сгибая змеистую шею. Носом коснулся израненной щеки. Заглянул своему воспоминанию в сияющие глаза и тогда же понял: это была не она – не та, кто однажды сказала, будто он – Эйнеке – равен ей, что душою он дракон. Он видел себя самого – очередное отражение, подобное тем, что наслал демон. Только вот это не было тенью, дурным сном или отголоском пережитых несчастий. Это было тем немногим чистым и светлым, что хранил в себе полуэльф.

Память о родном Златолесье, короткие мгновения беспечной радости, спокойствие в объятиях брата, чувство уверенности и нужности, приходящее с ними... Все это воплотилось в том создании – в другом драконе.

- Живи! - тихо и вкрадчиво сказал ему Эйнеке, обретая прежний эльфийский облик.

Тогда не прекращай верить! - отозвался голос – его собственный и с тем же нет. - То, во что ты веришь, здесь обретает плоть.

Эйнеке нахмурился. Он снова смотрел на другого дракона – на отражение своих лучших чувств и воспоминаний.

Понимание приходило и вместе с тем тонуло в ворохе новых догадок. Кто перед ним? Что это – часть его самого или нечто разумное и самостоятельное, как демон? Эйнеке приоткрыл рот, почти спросил. Голос опередил его:

Проснись! - повелел он.

***

Эйнеке распахнул глаза. Одежда налипла на грудь. Растрепанные волосы на шею. Все плыло и туманилось, кружилось, как после гномьей водки. Было жарко. Ужасно жарко! И тело ломило так, будто Эйнеке переехало груженой телегой.

Немного поелозив под одеялом (он не сразу заметил, что лежит в постели), полуэльф высвободил руку. Неловким жестом коснулся лба. Нахмурился, затем стянул тряпицу: холодную и мокрую.

- Эйнеке? - встревоженный голос Наталя пророкотал где-то совсем рядом.

Эйнеке моргнул, затем повернулся на звук. Сфокусировал взгляд. Смутные очертания, но… он узнал лицо: обеспокоенное, родное и такое похожее на его собственное!

- Ты как? - тыльной стороной ладони Наталь коснулся его лба.

Эйнеке попробовал улыбнуться. Вышло, кажется, не слишком обнадеживающе.

- Все еще жив… - ответил близнецу.

Наталь поджал губы, серьезно кивнул.

- Вижу, - тяжко вздохнул, затем улыбнулся. - И я этому рад как никогда!

- Ты четыре дня в себя не приходил. Лихорадил и бредил… - улыбка Наталя погасла столь же скоро, как и вспыхнула. Он помрачнел.

- Когда я нашел тебя на полу, сам со страху чуть не помер! - пожаловался.