Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

- … вот он и куражится над феминами, поскольку те ему нечего возразить не могут. А если вдруг взбрыкнут пуще меры, он их вообще по миру пустит и с земли законно сгонит. – Завершил известное достоверно судья.

Видимо, та еда, которую отдали гному, изначально предназначалась ушибленному в голову орку. Который пришёл в ярость, оставшись голодным в доме, который почитал почти своим.

- Какова общая сумма долга? - Бронкс хмуро свел брови вместе. - Так ли велика, чтоб фемин без вины гнобить?

- А что. Две красивые самки, плюс участок земли хороший.

Жаль, у них денег на гурт овец нет. А так бы, там можно было б хорошо развернуться. – Со знанием дела оппонировал гному орк-чиновник, продолжая восседать на собственном рабочем столе и покачивать ногой в воздухе. – Он-то по-любому в выигрыше будет: не бабами красивыми, так землёй наживётся, - безэмоционально и буднично завершил логику событий судья.

- Могу за них погасить? - принял мгновенное решение Бронкс.

Поскольку названная сумма долга в его собственном исчислении тянула максимум на неделю хорошего отдыха в собственной столице; например, в период отпуска.

- Я тебе исполнительный лист дам, - покачал головой судья. - К ним если заявишься, им отдай и бумагу ту, и свои деньги. Они сами знают, что нужно делать. Ты же у нас не пришей … рукав... Прав особых не имеешь. В свары между подданными ханства, ещё и роднёй, лучше не встревай!. Это мой тебе добрый совет на будущее.

___

Уже вернувшись в означенную харчевню, для чего ему пришлось прошагать около четырёх миль пешком в обратном направление, Бронкс по глазам женщин мгновенно оценил мудрость и добросовестность судьи.

Отдай он деньги в суде - и такими глазами на него бы не смотрели ни мать, ни дочь.

А сейчас, кажется, приключение на ближайшую ночь намечалось и в самом деле незабываемое. Подобная готовность взгляда очень часто, если не всегда, быстро перетекает в готовность совсем иного рода.

___

Бронкс заканчивал начатое уже в четвёртый или пятый раз, изо всех сил не обращая внимания на острые ногти дочери, оставлявшие вполне чувствительные отметины на его спине.

Спать его предсказуемо положили в отдельной комнате. Но девица, проскользнув к нему, сама увлекла его за руку в другое крыло здания, приложив палец к губам и бесшумно крадучись на цыпочках.

Внезапно дверь в комнату девицы распахнулась, будто бы от удара ногой; и на пороге возникла мать.

Если совсем честно, её Бронкс тоже планировал посетить. Но ближе к утру.