Путь златой секиры

Северянин кивнул и, покопавшись в мешке, извлек подарок чародеев Грауторма. Глоток - и у него аж борода встопорщилась от прилива сил. Узрев такое чудо, Бран, прихрамывая, проковылял к Стейну за своей долей эликсира. Сделав глоток, гэл со сверкающими новой мощью глазами передал флакон воительнице; та допила остатки, выбросила пустой сосуд и похлопала по шее дернувшегося ящера.

- Ну что, народ, мне отпустить этого цыпленка? Или в случае чего изобразить, что он мне полностью подчиняется? Не лошадь ведь, сомневаюсь, что удастся заставить его плеваться огнем.

- Отпустить всегда успеешь, - разумно решил Стейн. - Коли слушается уздечки - езжай на нем. Авось пригодится.

- Ладно, уговорил. Ахх... эй, ты где?

Бран метнулся назад и с трудом выволок из высокой травы металлический скелет. Металл вроде как был невредим, но... Да, это "но" все и меняло - последний натиск диких быков опрокинул Ахха, и одно из тяжелых копыт раскрошило череп, который неведомым образом столько лет сохранял разум умершего колдуна.

- Нелепая смерть, - нарушил молчание Стейн.

- Он был верным соратником, - проговорила Соня.

Надо было знать воительницу, чтобы оценить глубину краткой эпитафии погибшему колдуну, одного из тех, кого она не переносила.

- Пойдем, - наконец сказал северянин, - отыщем Цитадель по следам - ящеры их достаточно оставляют...

- А зачем искать? У нас же тут живые "языки" под руками, - указал гэл на оглушенных амазонок. - Очнутся - расспросим...

- А если не очнутся? Тот, в деревне, помнишь?

- Помрут, ну и к фоморам их, - махнул рукой Бран.

- Эти... девочки не особо разговорчивы, - предупредил Стейн, - тем паче, в плену. Знавал я когда-то таких...

- У меня - заговорят, - недобро улыбнулась Соня.

Не поверить ей было трудно...

Две из шести пленниц действительно умерли - от ран или от колдовства, кто знает, - а четыре пришли в создание, причем почти одновременно. Впрочем, предусмотрительный Бран заранее связал их, чтобы не стоять с ножом у четырех шей сразу.

- Говорить будем? - спросил северянин, старательно водя оселком по лезвию топора.

Фокус не удался: амазонка лишь злобно таращилась, не произнося ни слова. Стейн попробовал гэльский язык, свой родной северный, потом наречие Загорья. Ничего. На всякий случай он припомнил диалект готов, которые захватили Италию три столетия назад, и щелкающую речь Византии; успех вышел не большим.