Ненаследный сын императора Часть 1 Престол.

Подобравшись к ногам всесильного мага, он покрывал походные сапоги Громова слюнявыми поцелуями. Брезгливо отпихнув его, Владимир Алексеевич гневно взглянул на часового:

— Это... Что?!

— Ваша светлость, его подобрал патруль. Говорит, что сбежал из замка, где прислуживал на кухне... Божится, что знает какой-то секрет, но отказывается сообщать, твердит, что только вам...

— Говори! — взор канцлера обратился на сжавшегося от страха парнишку.

— Так я это... в прислугах значит... А они — взрыв, чтобы императору не досталось! А я боюсь, мне страшно! Они маги, а мы-то люди простые.

.. Куда нам? Так и того, её в седло — и из замка, я просился, а меня не взяли... обсмеяли — какой ты охранник, говорят, чушка неумытая... а я что, мне бы из замка! Помирать неохота, ох, пожить бы!...

Недовольно морщась, Громов вслушивался в дрожащий лепет, вычленяя главное.

— Её — кого? Кто покинул замок?

— Так я ж говорю, жинка младшая, брюхатая... Говорит, задача, мол, тебе... И выгнал, точно говорю! А она в слезах вся, с лошади чуть не свалилась, знамо дело.

.. А меня не взяли... Только я сам сбег, потому что Юхан не дурак, не-е-е-е... не дурак! Магам-то все одно — что пламень, что лёд... А мы-то что... А вы мне заплатите?

Бегающие глазки слуги жадно вспыхнули, он с надеждой всматривался в лицо канцлера. Тот, уйдя в свои мысли, широкими шагами мерил расстояние от стенки до стенки...

— Жинка... Брюхатая... Так, значит. Что мы имеем? Возможный наследник...

И, обращаясь к часовому, отрывисто произнес:

— Караулы усилить.

Прочесать всю округу. Найти следы отряда, покинувшего замок. Догнать, захватить! Этого... — кивком указав на замершего слугу, — убрать!

И выразительно провёл ребром ладони по горлу.

— Не-е-ет! — заверещал, выпучив глаза, парнишка.

— За что?! Я же... Я жить хочу! Не-е-т!! — Суча ногами, он отползал в дальний угол шатра, в ужасе тряся головой... — Нет, нет, нет... — скороговоркой продолжил он, по его штанам расползалось темное пятно.

Часовой, склонившись над ним, попытался поднять его и вытолкать из шатра, но тот, издав полузадушенный вопль, оттолкнул его — и вдруг замер, перепачканное лицо растянулось в широкой, бессмысленной улыбке. Обняв самого себя за плечи, он стал покачиваться, мурлыча под нос колыбельную:

Спи, усни, птичка луговая,

Утомись, утомись, трясогузка,

засни на доброй лужайке,

приляг на белую землю.

Спи, коль тебя усыпляю,

Утомись, коль тебя утомляю.