Ненаследный сын императора Часть 1 Престол.

Мои ноги, ослабевшие до состояния вареных макаронин, не выдержали двойной нагрузки и подкосились. С грохотом мы рухнули на пол и завозились на ковре, силясь распутать конечности и подняться.

— Ай! Аккуратнее! — воскликнул я, когда острый девичий локоток вонзился мне под ребра.

— Хам!!! — завопила она, когда мои руки нащупали нечто мягкое, приятной округлости.

— Это не я, оно само, — оправдываясь, бубнил я в пышную грудь, которой незнакомка настойчиво пыталась меня придушить.

Наконец, мы сумели занять вертикальное положение, поддерживая друг друга.

Тяжело дыша, раскрасневшаяся девушка поправила грудь, едва не выскочившую из глубокого декольте изумрудного платья, заправила прядь чёрных волос за ушко, и неожиданно влепила мне пощечину.

— За что?!! — возмущенно вытаращил я на неё глаза.

— А потому что... — воинственно начала девушка, и вдруг её глаза расширились, она ахнула и стремительно начала бледнеть.

— В-ваше В-высочество... — заикаясь, залепетала она, — прошу вас, простите, я не хотела.

..

А мне вдруг показалось, что я где-то уже её видел. Вот знакомы мне и эти карие с поволокой глаза, и пухлые губки, которые сейчас предательски дрожали от испуга. Стоп, а не та ли это брюнеточка, что на нашей коктейльной вечеринке целовала меня под свистом снежных пуль? Попалась, красотка! Я мысленно, злорадствуя, потер руки, собираясь позабавиться.

Состроив максимально неприступную физиономию, я попытался всем видом изобразить оскорбленную особу царских кровей.

— С кем имею честь? — обронил я холодно.

— Светлана Оленина, Ваше Высочество... Состою в фрейлинах Её Императорского Величества...

— Фрейлина, значит... Оленины? Не припомню такого рода. И как вы осмелились, Светлана Оленина, подобным образом вести себя с сыном императора?

Девушка нервно сглотнула, как-то съежилась, её глаза подозрительно заблестели...

— Вы самым бессовестным образом, Светлана, украли мое сердце, подарив всего лишь один поцелуй, и пропали из виду.

И для чего? Чтобы сегодня ошеломить своей сногсшибательной во всех смыслах фигурой, поманить теплом и мягкостью прекрасной души, — я выразительно заглянул в глубокий вырез её платья и горько вздохнул, — ...и жестоко ударить в самое дорогое... Нет, ну, не в самое-самое дорогое, — поспешно исправился я, — но моя голова мне тоже дорога, я в неё ем, и вообще...