Мировая жила

- Спасибо, братка, - он сделал еще один большой глоток, - Ты меня выручил.

Аким пожал плечами неопределенно и присел рядом. Щеки у парня порозовели. Дыхание выровнялось. Самое время начать разговор.

- А что этот настой?.. никак без него?

- Ох, братка, никак! Совсем никак! – поделился парень сокрушенно.

- И что, не отказаться теперь?

- Смеешься? – парень снова приложился губами к горлышку, - А! Ты же из деревни…

- Ну, а ты сам… как? – Аким боялся выдать свое полное незнание местной действительности и потому спросил предельно неопределенно.

- Да как-как? Никак, - ответил парень, - Дали мне путевого в санаторий, а я сбежал. Третий заход. Какой смысл? Один черт сдохну. Уж лучше в городе.

- То есть ты в город решил вернуться? – догадался Аким.

- Ага. Мне жетончик в лотерею выпал квартальный. Малость, конечно, но дольше я так и так не протяну…

Акима подмывало спросить, что за санатории такие, в которых люди мрут как мухи. Но не рискнул.

- А ты братка? – парень сделал большой глоток, - Поверил рекламе, да? Решил попытать счастья? Зря.

На меня посмотри. Я три года в городе. Ни разу ничего путного не выпало. И среди тех, кого я знаю… все дохнут. Никто не выигрывает.

- Ну, в деревне-то тоже ловить нечего, - наугад ввернул Аким.

- Это верно. Везде одно дерьмо. Может ты и прав. Поживешь как человек, - парень вдруг закашлялся. Отдышался. Сделал несколько глотков из фляги и вытер губы запястьем. Аким заметил кровавый след, - Недолго, но поживешь.

Парень как-то враз сильно осовел. Глаза закрыл, уснул вроде бы.

Аким остался сидеть рядом. Он ничего не хотел от этого парня. Остался на всякий случай, вдруг помощь понадобится. Парень умирал. Аким чуял это отчетливо.

За то время, что Аким провел в поезде, тот сделал несколько остановок, но в последнем вагоне людей почти не прибавилось. Они переговаривались где-то за спиной. До Акима доносился запах жареной курятины и вареных куриных же яиц, вечный спутник всех железнодорожных путешественников, хотя эта дорога совершенно точно была не из железа.

Но ни на Акима, ни на его соседа никто внимания не обращал, и его это полностью устраивало.

Когда вечер сгустился и за окном потемнело, на потолке загорелись тусклые нифриловые светильники, такие же, как в трюме, где их держали пленниками. Аким ехал, сам не зная куда, в полную неизвестность, но не был ни грустен, ни тревожен. Ему нравилось это приключение, оно его манило.

Он не заметил, как задремал. Из дремы его вывел парень-сосед. Аким тут же распахнул глаза.