Весна надежды

Ендрек смутно помнил рассказы, слышанные им ещё в отряде пана Цециля Вожика, как через Лугу рванулись отряды рыцарей-волков из Зейцльберга и городок встал на их пути. Бились тогда не только сотня порубежников, но и все жители, кто мог держать в руках оружие. Бились долго и упорно, задержав продвижение неприятеля, но, в конце концов, не устояли против силы, многократно превосходящей. Уже после, примчавшееся из Берестянки подкрепление выбило захватчиков, но две штурма подряд на пользу городку не пошли.

Пан Войцек спешился у развалин дома, от которого, что называется, камня на камне не осталось.

Кое-где, на грудах битого камня сквозь снеговой покров проглядывали осколки красной черепицы.

Спешился и упал на колени, сжав ладонями виски.

Таким Богорадовского сотника Ендрек ещё не видел. Первым побуждением было — кинуться к командиру, утешить, поддержать. Парень даже дернулся, чтобы спрыгнуть с коня, но пан Юржик, сделав страшное лицо, удержал его, а после, схватив за рукав, зашептал в ухо:

— Не мешай, не мешай.

.. Иногда даже добрым словом можно помешать, даже от чистого сердца. Есть такое горе, которое должно в груди само перекипеть, без вмешательства. Ты же помнишь, кто у Меченого здесь оставался...

Конечно, Ендрек помнил. Сколько раз порубежники из сотни пана Войцека, прозванного Меченым, за корявый шрам на щеке, оставленные зейцльбержским моргенштерном, Грай и Хватан, у походного костра рассказывали историю своего командира. В раннем детстве он лишился родителей, погибших в городище Ракитное, где пан Игнац Шпара служил сотником, когда рыцари-волки в который раз пересекли Лугу.

Самого Войцека, четырехлетнего малыша, спасла нянька Граджина, спрятав в погребе. Спасла, а потом растила, став ему почти что матерью. Так и жила она при пане сотнике до прошлого лета, теперь уже воспитывая его дочь, Боженку, чья мать умерла при родах. Семью свою, вернее, то, что от неё осталось, пан Войцек любил до безумия и очень страдал в разлуке. И вот, вернувшись к родному порогу, нашёл и дом разрушенным.

— Ничего, ничего... — продолжал шептать пан Юржик. — За всех отомстим, всё им припомним. Каждую смерть, каждую каплю крови. Каждую слезинку...

Подоспел отставший Лекса и теперь сидел в седле, скорбно понурившись. На лицо сущая деревенщина, шинкарь из-под Хорова, обладал быстрым умом и тут же догадался, что же происходит.

Хватан, сдерживая пляшущего коня, кусал губы. У него тоже оставались в Богорадовке родные — отец, мать, женатые уже братья, сестра...