Верравия 2. Сумеречный пет

 

А им навстречу уже двигалась длиннющая делегация из кряжистых беловолосых омок с толстой приземистой бабкой во главе. Да уж, чуть по-другому я тебя, Намберту, представлял.

Внешность королевы омов все же осталась для меня загадкой, хоть и на довольно скорый срок. Предводительницей женского отряда оказалась какая-то старая бабка, причем старая даже по меркам гномов – мышиного цвета волосы выцвели и стекали жиденьким ручейком назад, сморщенная кожа маслянисто блестела, а зрачки глаз заметно побелели, делая ее похожей на слепую.

Но тетка видела, причем очень хорошо. Она прошлась по каждому участку моего тела, как опытный мясник при покупке откормленного телка, а только потом забурчала под нос.

Говорила она немного, не утруждаясь даже делать вид, что я важный гость. Она напоминала пьяного слесаря восьмого разряда, которому сказали «делай», и он стал делать. Плохо, но как умеет. Но все же из слов старухи я понял, что меня ждут «Зале у Свода», том самом помещении наверху пирамиды. Придется покачать икроножные мышцы до состояния гонщика Тур де Франс после трехсот километров.

Я поблагодарил старуху, сдается мне, она тут тоже не последний человек, и сказал, что готов отправиться прямо сейчас.

Омы оказались гораздо любопытнее гно – от меня никто не прятался, напротив, почти все население города (все-таки действительно тут было больше женщин) высыпало на улицы, выстроилось вдоль мостовой и провожало молчаливыми взорами. Здесь не было тихих перешептываний вслед, вытянутых рук с оттопыренным указательным пальцем, нервных смешков, лишь суровые, с отпечатком постоянной осады, синеватые застывшие маски вместо лиц.

Кристаллы делали свое дело, я чувствовал себя путешественником в Изумрудном городе, нацепившим «волшебные» очки. Все остальные цвета в Шальте будто исчезли.

Линк Рассеянная, а именно так звали главную старуху, важно вела меня вперед, по длинным прямым, словно строили их не омы, а древние римляне, улицам. Архитектура была похожа на бампаскую – те же маленькие окна, аккуратные ставни, приземистые крыши, разве что линии более строгие, никаких просевших крыш или покосившихся домов.

Все вокруг говорило, что каждая улочка, каждый камень, каждая крошка располагается здесь с какой-то определенной целью.

Наконец мы достигли подножия пирамиды. И тут я понял, что издалека она выглядела явно меньше.

– А лифта здесь случайно нет? – повернулся я к Линк.

– Есть, – пробубнила старуха.

– Ну слава Отцу, пардон, Матери.