Княжий сын. Отцовский меч

Я тут же разлил пиво из второй крынки: первую мой собутыльник уже успел прикончить.

- А вообще… - он посмотрел на меня совсем уже пустым взглядом. – Возвращался бы ты в деревню к себе, как весна придет.

- А жить где? – спросил я и сделал еще пару глотков из кружки. – Подворье-то я продал. Новую избу поставить в одиночку не выйдет, а заплатить работникам нечем...

- Так-то оно так, - кивнул здоровяк, опустил голову и продолжил так, что мне пришлось напрягать слух, чтобы хоть что-то расслышать. – Но лучше уж там кому-нибудь в холопы продайся, чем тут в них угодишь.

И тут его речь окончательно потеряла разборчивость и, как мне показалось, осмысленность. Я понял, что еще немного и мужик уснет, а сейчас он как раз пьян настолько, насколько это нужно для выполнения моего плана. Осталось только немного надавить, и все произойдет само собой.

Прекрасно осознавая, что завтра мне будет жутко стыдно за то, что пришлось подставить этого человека, но также хорошо понимая, что ставки слишком высоки, я решил начинать.

- Стой, - я жестом привлек внимание здоровяка, и когда тот поднял голову, повернулся к компании за соседним столиком, среди которой сидел Пашка, и обратился к одному из них. – Эй ты! Что ты сказал про мать моего друга?

Парни выглядели пьяными настолько, насколько это возможно, друг мой, стоило признать, выглядел не лучше. То ли так хорошо притворялся, то ли, зараза, сам умудрился нажраться. Хотя, немудрено, как будто я сам могу похвастаться, что сумел сохранить ясность ума?

- Что? – взвился здоровяк, и начал подниматься из-за стола.

Все посетители харчевни повернулись на его голос, то ли опасаясь возможной драки, то ли наоборот, предвкушая ее. Я успел заметить, как хозяин шепнул что-то мальчишке, который ведь вечер крутился возле него, и как тот спешно выбежал из заведения. Похоже, наш план работает…

- Ты чего несешь? – посмотрел на меня парень, опасливо отодвигаясь на лавке подальше от загребущих лап моего собутыльника.

- Как же не говорил, - вдруг вставил Пашка. – Только же сказал, что мать его – потаскуха. А я еще сказал, что не надо такого говорить, что мать – это святое.

- Сопляк! Убью! – заревел здоровяк, и с размаха приложил парня тяжелой глиняной кружкой прямо в лоб. Тот мгновенно завалился на пол, из разбитой головы на грязные доски потекла кровь.

А громила уже бросился на парней с кулаками, и его ни капли не смущало то, что их трое, а он – один.