Ворлок из Гардарики

Может быть, конечно, просто поговорить о погоде, о везении и невезении, а может...

— Я рад видеть Лосси Точильного Камня у моего костра! — громко проговорил Черный Скальд.

— Хорошо, если так, — сварливо проговорил датский викинг, вступая в круг света.

Вратко получил возможность рассмотреть вольного хевдинга поближе. На борту «Жрущего ветер» он казался маленьким и коренастым, лохматым и взъерошенным. Вблизи Лосси походил на гриб-боровик. Малорослый — пожалуй, пониже Вратко, но крепко сбитый — мускулы груди и плеч натягивали вороненую кольчугу.

Волосы он пригладил, и каштановая с проседью грива ниспадала до середины спины, а борода, похожая на круглую лопату, на которой хозяйки вытягивают хлеб из печи, непослушно топорщилась. Над редкими усами торчал курносый нос, сизоватый и с прожилками, выдающими сильную тягу к браге и пиву, а маленькие глаза прятались между кустистыми бровями и набрякшими синевой мешками. На плече Лосси лежал топор на длинной рукояти. Топор на загляденье — длинное прямое лезвие, оковка топорища, граненый шип на обухе.

— Поздорову тебе, Лосси, — вежливо приветствовал его Черный Скальд.

— И тебе доброго здравия, Хродгейр.

Датчанин едва заметно поклонился, выказывая почтение хозяину — ведь у костра норвежцев он гость.

— Не хочешь ли отведать нашего скромного ужина? — продолжал Хродгейр.

— Благодарю. Я верю, что старый Сигурд мастерством не уступает Андхримниру[2]. Но мои люди готовят пищу. Я надеюсь поужинать с ними, как подобает вождю.

— Трудно возразить, — кивнул скальд.

— Я знаю, Лосси-датчанин всегда поступает по справедливости.

— Стараюсь, — с ноткой довольства в голосе ответил Точильный Камень. — И я очень люблю, когда и другие поступают по справедливости, по закону, по правде.

— И здесь мне трудно возразить. Слова истинного вождя, водителя сотен.

— Значат ли твои слова, что ты тоже намерен поступать по справедливости?

— Конечно! Мне даже обидно слышать твои слова. Когда я поступал иначе?

— Сегодня.

— Лосси, — скальд нахмурился.

— Неужели ты хочешь обидеть меня или, мне боязно даже предположить это, оскорбить?

— Я не хочу никого оскорблять, — повел плечами датчанин. — Я не желаю изъясняться намеками. Я привык говорить прямо. Так же, как и разрубать топором вражьи шлемы. Сегодня, когда победа была уже в наших руках, ты прочел заклинание. Наши весла сломались. Мы проиграли. «Слейпнир» занял место, по праву принадлежащее «Жрущему ветер». Мы лишились шести весел из двадцати.