Паладин неприкаянный

Обрубок уха, не скрываемый редкими прядями волос на бугристом черепе. Я уверен, если бы эта женщина открыла рот, зубов у неё я бы не увидел. Пальцы, сжимающие поклажу, были тёмно-красного цвета и блестели, словно покрытые лаком. Тонкие жилистые руки и ноги, почти не прикрытые серым балахоном, в который она была одета, завершали картину.

Женщина вздрогнула при нашем появлении. Опустив голову, она быстрым шагом прошла мимо нас к лестнице, чуть подволакивая правую ногу. Я стоял и смотрел на неё, пока женщина не скрылась из вида.

«Генерал», ушедший вперёд на несколько шагов, вежливо кашлянул. Я повернулся к нему, игнорируя недобрые взгляды «почётного эскорта», и спросил:

— Кто это был?

— Верхняя жена Славика, стража ворот из второй смены. Пойдёмте, великий предок, церемония вот-вот начнётся.

— Что с ней? Кто её избил? — я зашагал следом за толстяком, уже не глядя по сторонам. Образ измученной женщины так и стоял у меня перед глазами.

— Славик и избил. Старая уже стала, не справляется с работой.

Ладно бы ещё детей рожала, так ни одного от неё не дождались. Зря только кормим.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Вот сегодня невест приведут, так я Славика на молодой женю. Хороший боец, негоже ему с такой старухой жить.

В коридоре как будто стало темнее. Нет, это у меня потемнело в глазах от ярости.

Спокойнее, Александр, спокойнее. Я разжал кулаки и замедлил дыхание. От того, что мне не нравятся местные обычаи, ничего не изменится.

Может у них тут так принято. Может эти невесты добровольно на такое подписываются. Может там, откуда их приводят, жизнь гораздо хуже.

А может, и нет. Я здесь мало что понимаю.

В любом случае, бить проводника, когда за спиной идут два мордоворота с мечами наготове — плохая идея.

Тем временем мы подошли к распахнутой двустворчатой двери из ржавого железа, за которой я увидел относительно просторный зал. Впрочем, от коридора он отличался только размерами и убранством: тот же полукруг потолка, те же светильники и провода с трубами по стенам.

В зале было немноголюдно, пара человек в такой же форме, как и у моих конвоиров, стояли возле дальнего входа. Несколько служанок (или рабынь, я теперь не был уверен) сновали у расставленных вдоль стен дощатых столов, раскладывая большие круглые лепёшки прямо на потемневшее дерево. Там же на столах уже стояли бутыли с прозрачной жидкостью, бочонки и глиняные горшки.