Грань

-Куда меня ведут? – не выдержал он.

Седовласый яроттец, главенствующий над конвоем, покосился на хромавшего рядом пленника и скупо усмехнулся:

-К Ночному Ветру.

Ответ Михаилу не понравился. Интонации ктана настораживали обещанием несовместимых с жизнью проблем. Дорога могла закончиться в преддверии ада – а там лишь последний вскрик и горстка пепла… Михаил передернулся в попытке усмирить воображение. Увидев, что заключенный порывается задать новый вопрос, ктан небрежно положил ладонь на эфес меча. Михаил осознал и заткнулся.

Взгляд его скользнул по обшарпанным стенам кривобоких двухэтажных домиков, стискивающих улицу угловатыми тенями. Слепые темно-серые фасады, покорные ударам непогоды и судьбы… Гниющие отбросы у сбитых порогов.

Скрипнули ставни в тенях наверху. Схватившись за мечи, солдаты, не прерывая марша, дружно вскинули головы. Точно куклы в умелых руках кукловода. В одном из окон возникла одутловатая женщина с ведром помоев наперевес. Увидела черно-красные униформы и с поразительным для своих габаритов проворством канула во тьме дома.

Улочка закончилась, выпустив конвой на площадь, изломанную случайными застройками – пятачок свободы с претензией на импозантность. В центре площади высилась одиозная скульптурная группа - вроде взрыва на макаронной фабрике – максимум деталей, минимум смысла. У скульптуры в пыли резвилась стайка чумазых пацанов – бойко стучала деревянными мечами, оглашая округу звонкими криками. На Михаила снизошло откровение – но он не мог, не хотел верить увиденному…

-Твой как? Бегает? – неожиданно спросил ктан у одного из солдат.

-А куда ему деваться. Бегает, посуду лупит… Говорил жене – всыпь ему, чтоб не повадно было, а она только рукой машет. Ну прикинь – рукой машет, - прорвало солдата.

«Посуда, жена, дети». – Михаил в отчаянии замотал головой. Чудовищный яроттский образ трещал по швам.

-Вы, что ли, соберитесь ребята, - попросил он - А то я уже бояться перестаю...

Ктан развернулся и коротко ударил.

Завертевшись волчком, Михаил рухнул на мостовую.

-Понял?! – Яроттец поднял его за шиворот и швырнул вперед. В теле толкнулась боль, покружила в поисках благодатной почвы и, пульсируя огненными токами, медленно стеклась к голове. Михаил постарался сдержать стон. Очко яроттской команде – он подставился, они не преминули воспользоваться.

Площадь плавно перетекла в широкую улицу – более опрятную, пестревшую вывесками торговых лавочек и мастерских.