Обряд ворлока

Оно конечно, проще объяснить дурные предчувствия девичьими глупостями. А ведь после были другие предзнаменования: у конунгова хирдмана по имени Гюрд, у воина Торда из дружины Эйстейна Тетерева... Даже к самому конунгу Харальду являлся сводный брат его, Олаф Толстый, прозванный Святым, и пожурил младшенького, что нацелился тот на кусок, который ни прожевать, ни проглотить не в силах — не та нынче Англия, что была во времена короля Этельреда[4] и датского конунга Свена Вилобородого[5].

Заговорив о погибшем отце, Мария не сдержала слез.

В последние дни она и так была сама не своя — грустила, уставившись в стену, мало разговаривала, почти не ела. Рианна, находившаяся при королевне неотлучно, очень опасалась за ее жизнь. Ее бабка рассказывала о нередких в прежние времена случаях, когда от тоски чахли, словно деревья без дождя, словно птица в клетке, и, в конце концов, умирали. Конечно, новое поколение не отличалось той чувствительностью, как раньше, но ведь и Мария Харальдсдоттир не такая как все.

Уже не оставалось сомнений, что дроттинг любит Хродгейра. Значит, она должна особо остро чувствовать его: дар прорицательницы, помноженный на любовь, многого стоит.

Желая хоть как-то подбодрить девушку, Вратко пообещал:

— Мы разыщем его, Харальдовна. Во что бы то ни стало, разыщем.

Она вздохнула, едва заметно улыбнулась:

— Я верю тебе. И тебе, и нашим друзьям. Вы будете стараться изо всех сил. Но мой дар... Мой проклятый дар... Как много я бы дала, чтобы не видеть будущего — оно предрекает мне лишь беды и несчастья.

Мне и всем, кто мне дорог.

— Разве твоя в том вина?

— А кто знает? Мудрые люди говорят, что прорицатель способен изменять будущее по своему желанию.

— Не знаю. Не слышал никогда. По-моему, изменить будущее по силам лишь очень сильному колдуну. Или богу. Люди могут лишь подстроиться под него, смягчить удар судьбы.

— А потом горько раскаиваться, что совершил ошибку? Я должна была отговорить отца от похода в Англию.

— Кто смог бы отговорить Харальда Сурового от однажды задуманного? Кому по плечу такое дело?

— Я смогла бы.

Отец верил мне. Я должна была настоять на своем. Сколько людей, сколько верных сынов Норвегии остались бы живы!

— Ты не должна винить себя, Мария-бан[6]! — решительно вмешалась Рианна.

— Ты сделала все, что могла! — поддержал пикту Вратко. — Вряд ли кто-то из норвежского войска приложил больше усилий, чем ты!

— Не утешайте меня... — покачала головой королевна.