Обряд ворлока

Словен осознавал, что и сам пахнет не лучше: все-таки военный поход, и без грязи не обойдешься, но долго приучал себя не морщить нос, когда вплотную подходил Асмунд или Олаф.

Воины спали мертвецким сном. Развалились, что называется, кто где упал. Рыжебородый кудрявый крепыш взгромоздил сапоги на живот плешивому викингу с редкой седой бородой. Молодой парнишка в разодранной рубахе уперся локтем в щеку худощавому воину, прижимавшему к груди меч в вычурно украшенных бронзовыми бляхами ножнах.

Но вот что удивительно! Вратко не услышал ни звука от десятка — это на глазок — спящих мужиков.

Ни храпа, ни посвистывания носом... Люди, выдержавшие сражение, не могут спасть сном младенца. Молча и неподвижно.

— Эй! — парень окликнул викингов вначале негромко, а потом откашлялся и крикнул в полный голос. — Э-гэй! Деревья доски моря! Не спите — сами себя проспите!

Воины не пошевелились. Никто даже не дернулся.

— Неживые, что ли... — пробормотал новгородец под нос. Потрогал руку ближайшего урмана кончиком клинка.

Рука свободно подалась.

Нет. Не окоченела. Значит, не труп.

Тогда парень преодолел страх и, наклонившись, взял викинга за запястье. Кожа северянина был теплой, но он по-прежнему не обращал внимания на бесцеремонного пришельца.

Что-то тут нечисто. Как бы человек ни устал, но когда в него тычут холодной сталью, а потом треплют за руку, опытный воин проснется. Это въедается в плоть и кровь. Опасность? На ноги и за оружие!

Страх Вратко не исчез окончательно, но изменился. Если раньше словен боялся нападения вооруженного врага, то сейчас опаску взывала неизвестность.

Непонятное часто страшит.

Парень осторожно, держа меч и факел наготове (ведь что лучше защищает от нечисти и злых чар, чем огонь, брат Перуна, и добрая сталь?) пошел вокруг сгрудившихся в кучу-малу тел. Не забывая поглядывать в темноту, пересчитал спящих по головам.

Одиннадцать.

Десять викингов и еще один. Отважные и сильные воины. Они выстояли в бою с саксами, сумели уйти, отступить, не потерявшись. Сохранили оружие и даже несколько щитов — остальные, видно, разбиты в щепки.

Что же могло свалить их с ног, погрузить в глубокий, так сильно походивший на смертельное забытье, сон?

Ответ напрашивался сам собой. Колдовство. Чье-то могущественное, изощренное чародейство.

Но чье?

— Стой! — уже не стесняясь ничего выкрикнул словен. Хлопнул бы себя по лбу, да руки заняты.

Из кучи тел торчала до боли знакомая голова. Лохматые, непокорные волосы. Бурая с проседью борода, напоминающая круглую лопату.