Кэйтлин. Дочь оборотня

Дико похудевший, с запавшими мутными глазами, он выглядел ужасно. Белки глаз от потрескавшихся сосудов стали красными, неряшливая щетина выступала на впалых щеках, волосы на голове слиплись в мокрый ком. Я кинулась к нему, об его лоб можно было зажигать спички. Не меньше сорока градусов, а то и больше. Не знаю, какая нормальная температура у оборотней, но то, что он очень серьезно болен, не вызывало сомнений. За мной в комнату примчался Олеф, увидев Лео, он покачал головой.

— Плохо…очень плохо выглядит.

— Олеф, его нужно положить в ванну, сбить температуру.

Позови ребят, я наберу воды, обмоете его и пусть чуть-чуть полежит. А я сейчас посмотрю, что у нас есть из лекарств.

Пока я вытряхивала все наши запасы, в том числе и экспериментальные, парни вымыли Лео. Температура чуть понизилась и я слегка успокоилась. Отправила охранников отдыхать, а сама кинулась брать у Лео кровь, пытаясь определить, чем это он так умудрился заразиться. Пока суетилась возле приборов, Лео начал бредить, были отрывочные возгласы о каком-то вирусе, мольбы о прощении, сожаление о чем-то, чего он не успел сделать или сказать.

Никакие уколы жаропонижающего не помогали. Я обтирала его льдом, принесенным из кухни, обкладывала мокрыми простынями, но все безуспешно. Ему становилось все хуже.

Анализы крови мне ничем не помогли, я никогда не сталкивалась с таким вирусом, он пожирал и разрушал эритроциты и склеивал клетки в большой гигантский мешок с какой-то дикой, пугающей меня скоростью. Иммунитета почти не осталось, потому что макрофаги были уже уничтожены.

Я даже не представляла, что можно сделать, чтобы помочь ему победить болезнь. Плакала навзрыд, сидя подле него, осознавая, что я совершенно ничего не могу сделать. Поздно ночью он притих, а затем пришел в себя.

— Кэт… — он даже не хрипел, а просто шептал. — Кэти, я так боялся умереть до того, как увижу тебя.

— Лео, — я кинулась к нему, — Лео, ты очнулся… сейчас дам тебе попить и ты мне только скажи, что за вирус у тебя в крови, что я могу сделать, какие лекарства тебе дать, чтобы помочь.

Лео, не молчи, я сделаю все что скажешь, только не уходи…

Он с трудом поднял свою руку, погладил легонько по моей щеке и попытался улыбнуться. Жуткое зрелище.

— Ничего, котенок, больше сделать ничего нельзя. Я виноват сам. Не заметил, что уже заразился своей новой разработкой и поздно сделал себе прививку, которую сделал и тебе. Это последствия моей рассеянности.