Серый снег

Чего ворчать, если неясно, переживут ли они ночь… Он сел рядом и снял с пояса небольшую флягу. Глотнул и протянул лучнику. Тот качнул головой:

— Не дай Свет промажу или рука дрогнет. 

Внезапно заскрипели ставни и на втором этаже открылось окно. Григор, кряхтя и отдуваясь, выбрался из него на козырек. Невзирая на немалый с виду вес купца, конструкция словно проигнорировала его появление. А он тем временем вытащил из кармана гвоздь и вогнал его в стык оконной рамы, затем повесил на гвоздь что-то, напоминающее кровяную колбасу, и приставным шагом направился к следующему окну, где повторил действо.

Спустя минутуна каждом окне висело по «колбасе», а купец спрыгнул во двор. Вита ахнула, ожидая громкого шлепка, но купец спустился плавно, словно поддерживаемый невидимыми веревками. Он вытащил из полупустого дровняка большое суковатое полено и уселся на него у костра, самодовольно ухмыляясь.

— Надо же, зелье левитации! — пробормотала некромантка.

— Не зелье, Амонов амулет! — многозначительно ответил Григор.

 

— А по окнам что развесил?

— Там видно будет!

Из таверны вышли и присоединились к купцу сын, одетый не по случаю в длинную, до пят, шубу, и охранник с коротким широким мечом и небольшим, с локоть шириной, щитом. Корнелий тут же открыл объёмистую суму, висящую у него через плечо и начал перебирать какие-то склянки, черепки и узловатые верёвки. 

Вита вооружаться не стала, вынесла из конюшни охапку сена и, не обращая внимания на ворчание Мицыка, бросила её в снег у бревенчатой стены трактира, уселась на эту подстилку и закрыла глаза, словно мгновенно задремала.

На Залески неторопливо опускались сумерки. Солнце долго цеплялось за верхушки осин, но, в конце концов, сдалось и начало погружаться за лесную кромку. Словно провожая уходящее светило, на забор вспорхнули сразу несколько синеголовых птиц. Совершенно не опасаясь людей, они теснились на своем дощатом насесте, а потом начали перекрикиваться с товарками на деревьях: «Хьют-хьют-хьют, хьют-хьют-хьют!»

Корнелий завертел головой, рассматривая птиц и проговорил с сомнением

— Они совсем не то, чем кажутся!

Никола согласно кивнул в ответ:

— Без Одноглазого не обошлось!

Щебет множился, новые и новые птицы усаживались на забор, кустарник и яблони у дороги, укрыв всё пёстрым одеялом.

От синих голов и розоватых тел начало рябить в глазах. Те пернатые, кому не хватило места, порхали вокруг, сбиваясь в стаи, сначала небольшие, а потом всё более внушительные.