Серый снег

Благо, до проторенной деревенской дороги оставалось недалеко.

— Ну, мёртвая! — крикнул Григор и щёлкнул кнутом. Обоз скрипнул и двинулся дальше. 

Корнелий забрался обратно, а Никола пошел пешком, чтобы не нагружать повозку. Купец помялся и решил всё же пояснить сыну:

— Торговые мы, тканями и мехами занимаемся! Понял? А если заварушка какая начнется — не лезь. Не нашего это ума дело! Если все хорошо пройдет, то мы знатный куш отхватим…

— Заварушка? От оно как! 

— От так! — добавил Григор, спрыгнул с телеги, взял лошадь под уздцы и зашагал рядом с телохранителем.

 

***

— Что ЕЩЁ Вам угодно, сударыня? — на грани вежливости и хамства уточнил Мицык у гостьи. 

В общем-то, он был в своём праве. Во-первых, она просидела уже весь вечер, но заказала лишь большую кружку эля и малую вина. Во-вторых, сидела она в компании с коричневым глиняным горшком, из которого торчал совершенно засохший цветок. Настолько высохший и пожелтевший, что его род и племя было просто невозможно определить.

Ну и в-третьих, вино она потягивала сама, а элем поливала сухую землю того самого горшка. Мицык гордился своим элем. Он делал его сам, а не заказывал из города, как многие другие трактирщики. Одноглазому ведомо, из каких кошек его там варят, и настолько кощунственную трату своего драгоценного продукта, хотя и оплаченную гостем, перенести было трудно.

— Ещё вина, милейший, — не поворачивая белокурой головы, ответила женщина. Она, казалось, была полностью увлечена состоянием земли в своём горшке.

Потом всё же повернулась к нему, и трактирщик на секунду остолбенел в свете ярких и почти прозрачной голубизны глаз. Гостья посмотрела на мужчину, правда, казалось, что взгляд её направлен куда-то вдаль, и добавила: 

— И комнату я у вас сниму, пожалуй. На несколько дней. На двоих.

Мицык сбросил оцепенение, слегка поклонился и пошёл к своей стойке, бурча под нос: «На двоих, конечно, кто бы сомневался…» Однако, спустя всего лучину, вернулся к даме с заказанным вином и большим ключом, на кольце которого был выбит номер комнаты.

— Вторая дверь направо от лестницы, сударыня, семь монет.

Не успела незнакомка с цветком подняться наверх, как Мицык занял свое место за стойкой — он любил, облокотившись на нее, наблюдать за посетителями. В такой позе и спина меньше болела, и посетители вскоре переставали обращать внимание на хозяина трактира, словно он превратился в некую причудливую безмолвную статую.