Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

Я пытаюсь вырваться, но бесполезно — она усиливает хватку, мне не хватает кислорода, перед глазами темнеет, и сознание уплывает в дальние дали. Надо мной склоняются осуждающие лица со скорбно поджатыми губами, они тычут в меня пальцами и повторяют: самозванец, самозванец, самозванец!

— Стойте! Отпустите его немедленно!

Я валюсь на пол и долго надсадно кашляю, тру горло, поднимаю голову, чтобы посмотреть на своего спасителя, и застываю — передо мной стою я сам. Не дохлый Коннор из параллельной вселенной, а дохлый Ладвик из этой.

От него исходят волны ярости, и эта ярость отталкивает всех остальных Дебайле, пришпиливает к стене из тьмы и дыма. Я поднимаюсь со старческим кряхтением.

— И почему же Андрос выбрал тебя? — спрашивает Ладвик.

— За обаяние и классную задницу. Народ на площади заценил.

— Проверка Смирением, — понимающе кивает он и задумывается. Хмыкает, оглядывается через плечо на своих предков, улыбается нехорошо. Такая улыбочка — предвестник больших неприятностей. — Я хочу заключить с тобой сделку.

— Ненавижу сделки, — я ворчу для виду и сразу же, пока он не передумал, добавляю: — Выкладывай, обсудим детали.

— Я тебе покажу, — говорит он, и меня переносит во времени и пространстве.

***

Ладвик идёт по дворцу. Я узнаю коридоры — те, что ведут к покоям, в которых держали императора, погружённого в лекарственную кому. Но он проходит мимо знакомых дверей и направляется дальше; два поворота направо, один налево, несколько перекрёстков прямо, и вот — Ладвик останавливает у простой, без украшений, двери, тянется к дверной ручке, но вдруг замирает, наклоняется к замочной скважине и прислушивается.

Я тоже слышу это — шлепки кожи о кожу, сладострастные стоны, скрип кровати.

Задыхаясь от гнева, Ладвик забегает в комнату и кричит:

— В нашей кровати! Как ты посмела! Мы женаты всего два дня… Да какая разница сколько мы женаты! Ты обещала быть со мной в горе и радости, позавчера ты клялась мне в любви, а сегодня с ним… Как ты можешь!

Он бросается к кровати, размахивая кулаками, сдёргивает покрывало с переплетённых тел, бьёт наотмашь по блестящей от пота мужской спине.

Мелина, раскинувшаяся на простынях, хохочет и не пытается прикрыться, запрокидывает голову на подушках, открывая тонкую шейку, и внезапно кричит. Крик банши — это вам не шутки. Он оглушает и сбивает с ног, как тяжеленный таран. Ладвика откидывает к стене, он ударяется о камень, до крови расшибает затылок и падает на дорогой пушистый ковёр.