Злодей и его амбиции. Рай на другой земле

На третью неделю Тот притаскивает видеокассеты со старыми боевиками — в хижине только древний видеомагнитофон, — две бутылки Колы, несколько гамбургеров, картошку фри, жареные куриные ножки и четыре вида соусов. Я притворяюсь, что мне нет дела до его вредной жратвы и тупых идей, а от запаха не скулит на одной жалкой ноте желудок. Тяжело сглатываю. На экране в невероятном боевом танце выплясывает Джеки Чан. Рогатая скотина увлечённо пялится в телевизор и медленно, с удовольствием поедает джанк-фуд. Ох, Коннор, задумывался, как бы покрасивее сдохнуть? Пожалуйста, отличный вариант — захлебнуться слюной.

Оригинально, небанально и нескоро забудется — на потеху потомкам. Только у меня никого нет, и могила моя зарастёт через пару месяцев густой травой.

— Учишься мужественности? Лучше Шварценеггера препода не найти, — я с жадностью наблюдаю, как Тот широко распахивает рот и высыпает в него всю картошку фри. Несколько ломтиков не помещаются, торчат в уголках губ. — Хотя нет, посмотри «Красотку».

Наберёшься опыта, как отсосать своему рогатому начальнику, чтобы получить повышение.

— Теперь я понимаю, как твой отец стал среди охотников легендой.

День, второй, третий, четвёртый… В пятницу я выбрасываю белый флаг. Баста, ниже падать мне уже некуда — так часто пробиваю дно за дном, что скоро вылечу на другой стороне земли. Тот мгновенно унюхивает перемену, отворачивается от ящика — сегодня за бандитами гоняется Брюс Уиллис — и, вопросительно подняв бровь, протягивает надкусанный сэндвич.

Пусть хоть облизанный. Я киваю и открываю рот. Несмотря на злость и отчаяние, всё равно жду, что сейчас сгорю от стыда и унижения — жую и гадаю, когда же мне станет плохо от собственного ничтожества. В итоге меня тошнит, но не остатками сгнившего достоинства, а восхитительным хлебом с маринованными огурчиками, жареной курочкой, горчицей и расплавленным сыром. Желудок отвык от тяжёлой пищи.

— Люди такие слабые, — говорит Тот, придерживая меня, чтобы я не захлебнулся блевотой.

— И чем они слабее, тем более мерзкие.

— А вы точно сиделка? — с трудом выговариваю я между спазмами и глупо хихикаю. В конце концов, я — взрослый мужик, могу позволить себе похихикать, как полоумный.

Четвёртая неделя начинается с грохота на крыльце — Тот затаскивает в дом ржавую неустойчивую инвалидную коляску, подкатывает её к кровати, с нежностью гладит по спинке и смотрит со счастливой гордостью — как родитель на любимого успешного ребёнка.