Белый поморник, серая крачка и волчонок

В толпе все стояли, разинув рты и метая распахнутые глаза от одного к другому.

— Ой! — громко выронила молоденькая женщина, когда проведённый волчонок снова петухом налетел на меч Трюггви, и спрятала лицо в плечо мужа.

Муж её смотрел на площадку. Пристально, не мигая, будто хотел навсегда запомнить Трюггви.

Они, наверное, прежде негодовали, грозили разбойнику — Трюггви их, кажется, выцеплял краем глаза — и радовались свадьбе-соитию сперва меча и топора, а потом меча с мечом. Хотя негодующих и сейчас хватало.

У главного стражника, с пучком перьев, нижняя челюсть от напряжения была чуть ли не вровень с носом — так он стискивал зубы…

Волчонок оступился. Трюггви свободной рукой поймал его за пряжку на предплечье, иначе тот снова пропахал бы площадку носом, и оттолкнул назад. Волчонок легко поддался толчку и даже, ошарашенный, прошлёпал несколько шагов. А Трюггви держался так, чтобы спасаемый мечом его не достал. Стерёгся.

Ему остаётся только отгонять от себя волчонка как можно дальше и как можно дольше… Трюггви дышал уже тяжело, грудь ходила ходуном.

Как живот роженицы. Пот лился тремя обильными потоками — по лбу, по животу, по позвоночнику. Пыль, кровь, грязь им склеивались в колючую корку. Тоже в своего рода доспех, который давил своей тяжестью на рёбра Трюггви, не дозволяя дышать ещё и кожей… Трюггви подумалось, что хоть так-то он моется. Если не считать дождя, на него лишь однажды плеснули водой из ведра. Причём черпнули в придорожной канаве, не в ручье или колодце.

«Ещё немного. Подожди. Скоро…»

Даже под солнцем его босые ноги были холодными и не всё чувствовали — верный признак достаточной потери крови. Хорошо, волчонок не додумался пока повторить подсечку. Трюггви так больше не прогнётся и вряд ли встанет после. Мальчик, кажется, боится ещё опозориться, мол, вдруг во второй раз не выйдет. Обиделся на толпу? За кончившиеся громкие восторги? За молчаливое восхищение Трюггви? Задело? Ревнует? Поэтому совсем озверел?..

Трюггви с ухмылкой, малость издевательски развёл руки в стороны — иди сюда, нападай! Теперь его очередь дразниться так. Рваного, грязного, сипящего, а не тогдашнего блистательно славного волчонка в ещё не угвазданном доспехе… Пусть у того и сейчас сил несравнимо больше.

Трюггви склонился в нижней стойке, широко расставив ноги. Снова принялся перебрасывать меч из руки в руку, вращая иногда клинком и рисуя круги, дабы водить за кончиком взгляд противника.