Дракон Нерождённый

Фрегат имел особые паруса: зелёные, с чешуйчатым узором и символами Святого Костра. Под такими в прежние эпохи ходили чёрные корабли Грогана, будто «летали» по морю на «драконьих крыльях». Не считая символа веры, разумеется.

Обадайя приблизился к кораблю и легко перемахнул через борт, чтобы надолго замереть, осматривая горестную картину. Палубу покрывал слой почерневшей крови, помёта и опарышей. Виднелись человеческие останки, но птиц, польстившихся на падаль, тоже погибло изрядно. Получилось эдакое холодящее душу бурое месиво, топорщившееся перьями.

Зловонье выедало глаза и несло угрозу, но Обадайе в тот миг страх был неведом.

— Господи, прости прегрешения земные, очисть и прими в Оружейную Твою души опочивших.

Он медленно шёл среди мерзости, молился, а сквозь макушку через всё тело распространялась сила Небес. Она вырывалась в материальный план, обращая останки сухим прахом. Ветер сносил его прочь, создавая над волнами подобие пустынной бури, а воды становились мутными. Чудо свершилось, проводник пошатнулся, но устоял на этот раз.

Улва спустилась, застучали по припорошенной прахом палубе копыта.

— Что ты творишь, доходимец? — спросила северянка грозно и испуганно.

— Чудеса Божьи.

— Где твой конь?

— Он вернулся домой. Улва, прекрати задавать вопросы и прислушайся. Под палубой кто-то ходит.

Она быстро вынула из ножен, привязанных к седлу, свой новый меч и круглый щит, надеть кольчугу времени не было, так что собралась биться так. Оби ударил каблуком в доски.

— Выходи, мы не желаем вреда ни тебе, ни себе!

Что бы ни говорил юноша, ни он, ни Улва на самом деле не слышали шагов.

Даже когда человек поднимался по лестнице, когда выступил на палубу, двигался как бестелесный дух. Высокий и седой, в сером плаще, испачканном старой кровью. Из-за правого плеча виднелись рукояти двух мечей, а глаза скрывала широкая полоса ткани. Острые скулы, впалые щёки, поросшие бородой, длинный, сломанный нос. Слепец прислушивался, чуть поворачивая голову так, эдак.

— Что-то переменилось, — произнёс он, — где чайки? Где запах?

— Болезнь истреблена милостью Господа, и всё, что она сотворила с теми несчастными, обратилось прахом.

Но у вас иммунитет, верно? Вы не болеете.

По заросшему лицу пробежала мелкая судорога.

— Голос как у ребёнка, но слова принадлежат… священнику? Монаху? Кто ты, мальчик? Что привело тебя… и как? — Прозвучало требовательно.

Улва ощутила опасность лишь только увидела эту долговязую фигуру, а сейчас ощущение окрепло.