Постфактум. Книга вторая.

Урок усвоен?

— Урок усвоен, хозяин, — вымолвил трясущийся от нахлынувших чувств Мерлей. Чувств новых, делавших его, жителя Колючих островов — слабым и зависимым от обстоятельств. — Не люблю боль, я стал ощущать её сильнее…

— Вот и славно, — оборвал лепет упыря некромант. — А теперь в путь. Живо!

Изображение Кощея подёрнулось рябью и пропало. Мерлей отшатнулся от примагнитившего его колодца, едва не упал. Иллюзии свободы и вседозволенности разлетелись в труху. Как он вообще мог помыслить о том, что может сорваться с поводка? Как? Неужто кровь, что он вдоволь пьёт каждый день, затмила ему разум? Или человеческая натура гнёт свою линию? А может быть и то и другое.

Задаваться вопросами было поздно, хозяин прочитал все его мысли и сделал выводы не в пользу Мерлея.

Немного придя в себя в тени разрушенной избы, которую не преминул обыскать, упырь отправился дальше. Дальнейший путь рисовался в его воображении сам собой, и отклониться в сторону, Мерлей опасался.

***

Пришедшие к единому мнению низкорослые уроды-гоблины приободрились, стали суетиться вокруг костра в поисках нужной кухонно-походной утвари для жарки мяса на вертеле, а Илье оставалось одно — лежать, обмерев от страха.

От мысли, что сейчас его живого подвесят над раскалёнными углями и начнут медленно запекать — кровь застывала в жилах, а тело покрывалось холодным потом. Неужели это конец? Он столько раз обманул смерть, ещё там, в Интернате, потом путешествую по мирам, а теперь значит всё — лимит везения исчерпан? Но почему же так глупо, жутко и больно? Чем он заслужил подобную участь?

«Меня сейчас сожрут, а в моей голове полный кавардак!» — зло подумал парень, всё ещё не решивший притворяться и дальше спящим, или попробовать вступить с гоблинами в заведомо провальный диалог.

Парень понимал, это последние мысли, потом всё его существо утонет в нестерпимых мучениях. И от этого становилось жутко. Илья больше не мог сдержать колотившую крупную дрожь, зубы стали выбивать неровную дробь и это услышал приближающийся гоблин.

— А кто это у нас опамятовался? — воскликнул Гузыня, подпрыгнув от неожиданности. — И дрожит как лист на ветру в пору грязника[5]! — тощий гоблин с ирокезом подскочил к Илье, схватил его за воротник, резко вздёрнул, больно ударяя челюсть. — Давай зыркалки открывай, нечего придуряться!

— Пошёл ты, урод! — зло зашипел Илья, ощущая в пересохшем рту привкус железа. Ярость захлестнула его, прогнав страх, но это чувство было секундным, и он быстро пожалел о нём.