Серебряный. Под знаменем перемен

Дим сильнее вцепился в спасительное бревно и глядя перед собой заорал, обращаясь к тому, что было вокруг него. Отчаяние, бившееся в нем, было сильнее бушующего океана.

- Хорошо, я согласен! Я сделаю все, что ты хочешь! Я стану тем, кем ты меня породил! Только дай мне спасти ее!

Очередная волна с угрожающим грохотом разбилась возле него, не задев.

- Я выполню свое предназначение. Я клянусь!

Дим отпустил бревно и нырнул в воду. Хлесткий дождь бил сверху. Он сделал несколько сильных гребков в одну сторону, но не увидев Олайи, развернулся и поплыл в другую.

Снова потерпел неудачу и вновь стал искать ее. Наконец впереди мелькнуло безвольное тело, словно светлый поплавок, прыгающее на волнах. Из последних сил он рванул к ней и успел схватить за распластанный по воде кусок ткани, когда очередная волна подхватила ее, собираясь утащить за собой.

Дим схватил Олайю и прижал к себе. Она не подавала никаких признаков жизни. Бороться с бушующим морем одной рукой стало гораздо сложнее, да и силы закончились. К тому же куда плыть он тоже не знал.

От корабля их отнесло достаточно далеко, других ориентиров не было видно.

Видимо он переоценил свое значение для этого мира.

Дим хлебнул очередную порцию воды. В спину что-то больно ударило. Это было то самое бревно, которое он так неосмотрительно бросил. Корабельная балка тяжело просела в воду под весом двух тел, но выдержала. Ветер казалось не собирался стихать и волны по-прежнему соревновались друг с другом в силе и ярости, швыряя бревно из стороны в сторону.

Несколько раз оно переворачивалось и Дим с Олайей вновь оказывались под водой.

Сколько продолжалась эта упорно-отчаянная борьба за жизнь он уже не понимал. Еще не так давно он поблагодарил бы судьбу за такую передрягу и с удовольствием сложил бы руки, радуясь, что наконец сможет навсегда распрощаться с ненавистным ему миром. Однако сейчас ему было важно, чтобы Олайя могла открыть глаза и вновь увидеть свет Таллы. Поэтому он бесчисленное количество раз выплевывал соленую воду, стараясь освободить нос и рот от горькой жижи, и сделать необходимый вдох, выныривал из очередной накатившей волны, срывался с бревна и вновь карабкался на него, по привычке упрямо стискивая зубы и идя наперекор всему миру, пока ноги со всего маха не ударились обо что-то жесткое.

Затуманенным от усталости рассудком он принял это как новое испытание, когда после очередного сильного удара, понял, что их прибило к какому-то берегу.

Дим разогнув колени, осторожно встал на острые камни.